Фамилия Запупичникинов — один из тех редких и на первый взгляд нелепых случаев, когда прозвище превратилось в фамилию, сохранив свою разговорную, почти площадную природу. Если отбросить шутки, перед нами наглядный пример того, как русская ономастика абсорбирует даже самые, казалось бы, нецензурные или комичные основы, превращая их в законные родовые имена.

Разбор фамилии стоит начать с её необычного суффиксального оформления. Окончание -ов указывает на стандартную патронимическую модель («чей?» — Запупичникинов). Но сама основа — «Запупичник» — образована с помощью суффикса -ник, который в русском языке обычно обозначает лицо по роду деятельности или характерному признаку (ср. «сапожник», «охотник», «злобник»). Таким образом, «запупичник» — это человек, связанный с неким «запупом». А «запуп» (или «запупок») — диалектное, простонародное название пупка, пупочной грыжи или, в переносном смысле, чего-то нелепого, выпирающего. Слово «запупиться» в ряде говоров означало «заупрямиться», «заартачиться», а «запупа» — упрямого, капризного человека.

Вероятнее всего, прозвище Запупичник дали человеку с заметной физической особенностью — например, с большой или выпяченной грыжей (пупом) либо с характерной манерой выпячивать живот. В крестьянской среде, где прозвища давали метко и без ложной скромности, это было обычным делом. Менее правдоподобна, но возможна версия, связывающая основу с глаголом «запупиться» в значении «заупрямиться» — тогда Запупичником называли упрямца, которого трудно переспорить.

Географически фамилия могла возникнуть в севернорусских или сибирских говорах, где слово «запупок» встречается в диалектных словарях. Она относится к так называемым «бытовым» или «прозвищным» фамилиям, которые не были свойственны дворянству и духовенству, а бытовали среди крестьян, мещан и казаков. В отличие от искусственных семинарских фамилий, Запупичникинов — продукт народного словотворчества.

Стоит отметить, что в официальных источниках фамилия практически не встречается. Это говорит о её крайней редкости и, вероятно, о том, что она существовала в пределах одного или нескольких близких селений. В современных реалиях она воспринимается как курьёз, но для историка языка — ценный документ, показывающий, что в русской фамильной системе не было табуированных тем: любое слово, даже из области физиологии, могло стать основой для родового имени.