Фамилия Жулудков — редкая и неочевидная. Если отбросить суффикс -ов, который в русских фамилиях чаще всего означает «сын» или «принадлежащий», остаётся основа «Жулудк». В ней слышится что-то иноязычное или диалектное. Действительно, наиболее вероятная версия связывает эту фамилию с тюркским миром.

Корень «жулуд» или «жулут» в тюркских языках (например, в казахском, татарском, башкирском) имеет значение «грабитель», «разбойник», «хищник». Слово «жулуд» могло быть прозвищем — так на Руси называли человека беспокойного, дерзкого или промышлявшего набегами. Суффикс -к- в основе (Жулудк-ов) — характерный для русских фамилий, образованных от прозвищ на -ка: Жулудка, то есть «сын Жулудки». Такая модель типична для южнорусских и украинских земель, где активно смешивались славянские и тюркские элементы. Таким образом, первый носитель фамилии, скорее всего, получил прозвище Жулудка за свой нрав или род занятий, а его потомки стали Жулудковыми.

Есть и более прозаичная версия — от слова «жёлудь». В некоторых говорах «жулуд» или «жолуд» — это и есть жёлудь. Тогда прозвище Жулудка могли дать человеку крепкому, коренастому или, наоборот, невысокому и плотному. Однако фонетика здесь не совсем прямая: переход «ё» в «у» в корне (жёлудь → жулуд) встречается, но не так часто, как в случае с тюркским заимствованием. Кроме того, фамилии от названий плодов и деревьев обычно образуются с суффиксом -ев (Жёлудев), а не -ков.

География фамилии подсказывает, что это не столичная и не дворянская фамилия. Жулудковы встречаются в Поволжье, на Урале и в Сибири — как раз в зонах активных контактов русских с тюркскими народами. Сословно это, скорее всего, крестьяне или однодворцы. В документах XVIII–XIX веков такая фамилия могла записываться по-разному: Жулутков, Жулудков, Жулутков — из-за глухой «т» на конце в произношении. Но написание через «д» более точно передаёт исходное слово.

В итоге: фамилия Жулудков — яркий пример того, как тюркское прозвище прижилось в русской среде, обросло славянским суффиксом и стало родовым именем. Значение её, если исходить из главной версии, — «сын того, кого звали разбойником». Ничего постыдного в этом нет: в те времена прозвища давали по внешности, характеру или случаю, и со временем они теряли первоначальный смысл.