Фамилия Ададурова — редкий пример, где народная этимология и историческая хроника вступают в прямой спор. Если отталкиваться от прозвища Ададур, то перед нами типичная модель «прозвище + суффикс -ов», указывающая на принадлежность конкретному человеку. Но что скрывалось за самим прозвищем — вопрос открытый.

Самая бытовая версия ведет к ярославскому диалектному слову «додура» — «теснота». Тогда прозвище могло закрепиться за человеком, жившим в небольшом, скученном доме, или за тем, кто сам казался окружающим «зажатым» в прямом и переносном смысле. Вторая линия связывает прозвище с растением «дадура» (дурман, белладонна). Это ядовитое, но лекарственное растение могло дать прозвище знахарю или врачевателю, который использовал его в снадобьях — тем более что в древности дурман действительно применяли и как обезболивающее, и как косметическое средство для расширения зрачков.

Есть и географический след: топоним Дадур — хутор в Чечне между реками Хулхулуа и Джалка. Если предок Ададуровых был оттуда родом, фамилия могла возникнуть по месту прежнего жительства, что для русских фамилий южного пограничья не редкость.

Однако главный сюрприз — дворянская генеалогия. Ададуровы — старинный род, ведущий начало от шведа Облагини, прибывшего на службу к Дмитрию Донскому еще в 1375 году. Федор Григорьевич Ададуров в 1583 году получил от Ивана Грозного титул ближнего дворянина; представители рода служили воеводами и постельничими. Здесь «прозвищная» версия дает сбой: трудно поверить, что родоначальник знатного рода, прибывший из Швеции, носил прозвище от ярославской «тесноты» или чеченского хутора. Скорее всего, перед нами случай, когда народная этимология пытается объяснить фамилию задним числом, а истинное происхождение — более древнее и, возможно, не славянское, связанное с исходным именем Облагиня или его адаптацией на русской почве.