Фамилия Анжиров — редкий случай, когда в основе лежит не русское, а тюркское слово, прошедшее через русскую словообразовательную модель. Корень «анжир» восходит к тюркскому «анжыр» или «инжир» — так называют смокву, фиговое дерево. В языках Средней Азии, Кавказа и Поволжья это слово было хорошо известно, поскольку инжир там выращивали и употребляли в пищу. Но прозвище Анжир вряд ли дали садоводу или торговцу фруктами: скорее всего, так называли человека по внешнему сходству — смуглого, с округлыми чертами лица, или же обладателя мягкого, «сладкого» нрава. В тюркской традиции такие прозвища были обычны и не считались обидными.

Суффикс «-ов» указывает на то, что фамилия формировалась в русской среде по стандартной патронимической модели: сын Анжира, потомок Анжира. Это значит, что носитель фамилии — выходец из семьи, где предка звали Анжир, и это имя или прозвище закрепилось в документах при переходе на русскую фамильную систему. Чаще всего такое происходило в регионах смешанного проживания русских и тюркских народов: в Нижнем Поволжье, на Урале, в Сибири или на Северном Кавказе, где тюркские прозвища легко входили в русский обиход.

Менее вероятна, но возможна версия, что «анжир» — искажённое арабское «ан-джир» (сосуд, кувшин) или местный диалектный вариант слова «анжар» (огонь, жар). В этом случае прозвище могло относиться к гончару или человеку с горячим темпераментом. Однако именно «инжирная» гипотеза подтверждается тем, что в ономастических справочниках фамилия Анжиров фиксируется в единичных случаях, и её носители встречаются преимущественно в южных регионах России и в Закавказье, где инжир — привычное растение.

Сословная принадлежность у Анжировых не прослеживается: фамилия не дворянская, не купеческая и не духовная. Скорее всего, предки были крестьянами или мещанами, получившими фамилию при переписях XIX века, когда чиновники записывали прозвище по отцу. Если у вас есть семейные предания о происхождении из Азербайджана, Дагестана или Средней Азии, это подтверждает тюркскую основу. В любом случае, Анжиров — яркий пример того, как местное растение стало частью русской фамильной системы, сохранив звучание южного слова.