Фамилия Дыненков — наглядный пример того, как русская фамилия может хранить в себе забытое слово, не дошедшее до наших дней в литературном языке. Её основа — «Дын(ь)» — почти наверняка восходит к древнерусскому или диалектному прозвищу. В северных и сибирских говорах словом «дыня» могли называть не только бахчевую культуру, но и толстого, круглого человека, увальня. Однако для фамилии Дыненков более вероятна другая версия: прозвище Дыня мог получить человек с крупной головой или шишковатой, «дынной» формы.

Разберём словообразовательную модель. Суффикс -енков указывает на западнорусское или украинско-белорусское происхождение. В центральной России и на севере чаще использовали суффикс -ов (Дыньков), а форма на -енков характерна для регионов, где смешивались русские и белорусские говоры — например, Смоленщина, Брянщина, южные районы Псковской области. Таким образом, Дыненков — это «сын Дыни» или «потомок человека по прозвищу Дыня».

Встречается и более редкая гипотеза: связь с именем Дына — краткой формой от канонического имени Дионисий (в просторечии Денис). В этом случае Дыненков означало бы «внук Дыни», где Дыня — домашнее, ласкательное имя. Но эта версия уступает прозвищной, так как от имени Денис чаще образовывались фамилии Денисов, Денисьев, а форма Дыня для него нехарактерна.

Географически фамилия Дыненков нечастотна. Её можно встретить в Курской, Белгородской областях, а также среди потомков переселенцев из западных губерний в Сибирь. Примечательно, что у фамилии есть близкий «двойник» — Дыньков, который мог возникнуть независимо на той же основе, но с другим суффиксом. Сравнение этих двух форм показывает, как региональные особенности словообразования разводили носителей одной и той же фамильной основы по разным уголкам России.

Социальный статус первых Дыненковых, скорее всего, был крестьянским или мещанским. Прозвища, связанные с внешностью или характером, давали в среде простых людей — в дворянской среде фамилии редко образовывались от таких «бытовых» корней. Фамилия не попала в число знаменитых, её носители не оставили яркого следа в истории, но это не умаляет её ценности как свидетельства живого народного языка, сохранившего в себе слово, которое сегодня мы знаем совсем в другом значении.