Фамилия Езушина — редкий случай, когда прозвище, лёгшее в основу, почти наверняка связано с едой, а точнее — с определённым способом её приготовления или поглощения. Разговорное слово «езуша» в русских говорах означало едока, обжору или же человека, который ест жадно, торопливо, «ест, не прожёвывая». В некоторых диалектах так могли назвать и привереду, капризного в еде. В любом случае основа — глагол «есть» с экспрессивным суффиксом -уш-, который придаёт слову пренебрежительно-ласкательный оттенок (сравните: «толстуша», «грязнуша»). Фамилия образована по стандартной русской модели: к прозвищу Езуша добавился суффикс принадлежности -ин, превративший его в притяжательное прилагательное, которое затем закрепилось как фамилия. Ответ на вопрос «чей?» — сын или дочь Езуши.

Суффикс -ин в фамилии Езушина указывает на то, что она возникла в среде, где патронимическая модель была основной — то есть среди крестьян, мещан и духовенства, а не в высших дворянских кругах (там чаще использовали -ов/-ев). Фамилия явно не частотная, и её география, скорее всего, ограничена северо-восточными или центральными губерниями России, где диалектное слово «езуша» было в ходу. Встречается она и в женской форме, так как Езушина — это вариант для женщины, а мужская форма — Езушин.

Ударение, скорее всего, падает на второй слог: Езýшина, хотя в устной речи возможны колебания. Стоит отметить, что фамилия не имеет никакого отношения к слову «езуит» (иезуит) — это случайное внешнее сходство. Корень здесь чисто славянский, пищевой, а не церковно-политический. Предок носителя фамилии мог получить прозвище за манеру есть — быстро, много или неаккуратно, что в крестьянском быту было заметной чертой характера. Никаких документальных подтверждений известных носителей или точных дат по этой фамилии в открытых источниках нет, что только подтверждает её локальный и относительно поздний характер — скорее всего, XVIII–XIX век.