Фамилия Керот — редкая, и её происхождение не лежит на поверхности. Чтобы понять её корни, нужно отбросить привычные русские суффиксы -ов, -ин, -ский. Фамилия не имеет типичного патронимического окончания, поэтому её основа — это чистое прозвище или, что вероятнее, заимствованное слово.

Самый прямой путь ведёт к французскому языку. Слово «kerot» или «carotte» (морковь) могло стать прозвищем рыжеволосого человека. Во Франции фамилия Carotte встречается, а её фонетическая адаптация в русском языке — Керот — вполне возможна для выходцев из Западной Европы, особенно если они попали в Россию в XVIII–XIX веках как специалисты (гувернёры, инженеры, архитекторы) или военнопленные. В пользу этой версии говорит и то, что фамилия не склоняется по русским падежам, сохраняя иноязычный облик.

Вторая версия — финно-угорская. В карельском и финском языках есть слово «kerota» (резать, отрезать) или «kerä» (клубок, шар). В этом случае прозвище Керот могло относиться к человеку, который занимался резьбой по дереву, стрижкой овец или имел круглую фигуру. Северо-запад России, Карелия и Прибалтика — регионы, где такая фамилия могла возникнуть естественным путём, без участия столичных переселенцев.

Третий, менее вероятный вариант — тюркское происхождение. В некоторых тюркских языках «кер» — это «слепой», а «от» — «огонь». Прозвище «Слепой огонь» могло даваться человеку с плохим зрением, но такая этимология натянута и не подтверждена массовым бытованием фамилии в тюркоязычных регионах.

Словообразовательно фамилия Керот стоит особняком. В ней нет русского суффикса принадлежности, что указывает на её позднее закрепление в документах, когда фамилию записали в исходной, «голой» форме. Сравните с однокоренными (по французской версии) русскими фамилиями — Керотов, Керотовский. Их носители, скорее всего, потомки того же самого Керота, но уже обрусевшие.

География фамилии сегодня размыта. В России она встречается единично, чаще в Москве и Санкт-Петербурге, что подтверждает её «привозной» характер. В Беларуси и на Украине зафиксированы единичные случаи, но массового ареала нет.

Таким образом, наиболее обоснованная версия — французское прозвище по цвету волос, принесённое в Россию в XVIII–XIX веках. Финно-угорская гипотеза имеет право на существование, но требует конкретных генеалогических находок в карельских погостах. Точный ответ даст только семейный архив — метрические книги или ревизские сказки, где фамилия впервые упомянута.