Фамилия Хосука — редкий случай, когда географический след почти наверняка указывает на финно-угорское происхождение. В русском ономастиконе такая модель нетипична: фамилия не имеет привычных суффиксов -ов, -ин или -ский, а оканчивается на гласную. Это сразу выдает её иноязычные корни. Скорее всего, перед нами фамилия, занесённая в русскую среду с территорий исторической Ингерманландии или Карельского перешейка, где веками жили финны-лютеране (ингерманландцы) и карелы.

Основа «Хосука» восходит к финскому прозвищу или имени. Самый прямой вариант — от слова «housu» (штаны, брюки) в родительном или производном значении. В финской диалектной традиции прозвища нередко давались по предмету одежды, который человек носил, шил или торговал им. Менее вероятная, но возможная версия — связь с глаголом «housua» (подниматься, взбираться), что могло характеризовать человека по походке или роду занятий, связанному с высотой. Третий вариант — от карельского или финского личного имени, сокращённого от Хосеф (Йосеф), но для такой формы нет устойчивых параллелей.

Фамилия не имеет отношения к русскому слову «хосук» (которого не существует) и не является вариантом украинской или белорусской фамилии. Её бытование в России связано с финским населением, которое после Столбовского мира (1617) и вплоть до XX века проживало в Санкт-Петербургской губернии, а также было выселено или мигрировало в Карелию и Сибирь.

Суффикс -а в финале — типичный для финских фамилий показатель номинатива (именительного падежа) в заимствованной русской записи. В самой финской среде фамилия могла звучать как Хосука или Хоска, а в документах XIX века её могли записать на слух: Хосука, Хозука, Госука. Из-за редкости фамилия почти не встречается в дореволюционных справочниках — это указывает на то, что её носители не относились к дворянству или купечеству, а были крестьянами или мелкими ремесленниками.

Если ваши предки носили фамилию Хосука, с высокой вероятностью они происходят из среды ингерманландских финнов или карел, переселившихся вглубь России в ходе сталинских депортаций 1930-х годов. Фамилия сохранила память о прозвище, которое дали предку по его одежде или повадке — и в этом её главная ценность как живого следа исчезающей этнической группы.