Фамилия Храпугин — наглядный пример того, как личное прозвище, данное человеку, спустя несколько поколений превратилось в устойчивое родовое имя. В её основе лежит прозвище Храпуга, которое восходит к глаголу «храпеть». Здесь работает простая и логичная словообразовательная модель: сначала от глагола образовали прозвище с помощью суффикса -уг-, а затем от этого прозвища возникла фамилия с типичным русским патронимическим суффиксом -ин.

Храпугой в старину называли человека, который громко храпел во сне, либо того, кто был замечен за долгим сном. В народной традиции такое прозвище могло закрепиться за любителем поспать, которого часто будили или над которым подшучивали. Прозвища, отражавшие физиологические особенности или привычки, были широко распространены на Руси: они были точными, ёмкими и не требовали дополнительных пояснений. Поэтому потомок человека с прозвищем Храпуга со временем стал писаться как Храпугин — то есть «сын Храпуги».

Стоит отметить, что суффикс -ин в данном случае указывает на принадлежность, отвечая на вопрос «чей?». Такая модель характерна для фамилий, образованных от прозвищ и имён, оканчивающихся на -а или -я. Родственными по способу образования будут фамилии вроде Храпунов или Храпков, но у них иная основа: Храпун и Храпок — тоже прозвища от того же глагола, но с другими уменьшительными или усилительными оттенками.

О точном месте и времени возникновения фамилии Храпугин говорить сложно. Процесс формирования русских фамилий растянулся на несколько столетий: в разных слоях общества он шёл с XV по XIX век. Крестьянские и мещанские фамилии часто окончательно закреплялись лишь в XIX веке, после отмены крепостного права, когда потребовалась точная фиксация всех жителей империи. Поэтому, не имея под рукой конкретных архивных записей, можно лишь предполагать, что фамилия формировалась в северных и центральных русских говорах, где глагол «храпеть» и производные от него слова бытовали особенно широко.

Сам прозвищный пласт, из которого вышла фамилия, — ценнейший материал для историка языка. В нём сохранилась живая, разговорная стихия древнерусской речи, та её часть, которая редко попадала в официальные документы, но передавалась из уст в уста. Фамилия Храпугин — это не просто идентификатор рода, а застывший портрет далёкого предка, чья привычка или особенность оказалась настолько заметной, что пережила столетия.