Фамилия Кирхкеснер звучит для русского уха непривычно, и это не случайно: она не славянского, а немецкого происхождения. Её основа — сложное слово, которое в буквальном переводе означает «церковный казначей» или «церковный сборщик». Первая часть, «Кирх» (Kirche), переводится как «церковь», а вторая — «кеснер» (Kesner) — это южнонемецкий диалектный вариант слова «казначей» (от латинского «camerarius», через немецкое «Kämerer» или «Kesner»). Таким образом, фамилия указывает на должность: предок носителя был человеком, который ведал церковным имуществом, деньгами или сбором податей при храме.

Словообразовательная модель здесь проста: это чистая основа, без русских суффиксов вроде -ов или -ин. Фамилия пришла в Россию уже в готовом виде, скорее всего, вместе с немецкими переселенцами. В XVIII–XIX веках в Российской империи существовали целые колонии немцев — в Поволжье, Причерноморье, на Волыни. Среди них было много ремесленников, чиновников и людей, занятых при церквях. Кирхкеснеры могли оказаться среди тех, кто обслуживал лютеранские или католические приходы, которые немцы строили на новом месте.

Внутри самой фамилии интересна вторая часть — «кеснер». Это не самый распространённый вариант: более привычным для немецкого уха было бы «Кирхнер» (Kirchner — «церковник»). «Кеснер» же — более узкая, профессиональная специализация, связанная именно с финансами, а не просто со службой. Это делает фамилию редкой — в отличие от многочисленных Шнайдеров или Мюллеров, Кирхкеснеров в мире немного. В России эта фамилия почти не встречается за пределами потомков немецких колонистов, и в советское время, в период депортаций, многие носители могли сменить или русифицировать её.

Главная загадка фамилии — в том, как именно она попала в русский язык. Если бы её записывали со слуха, могло получиться «Кирхкесснер» или «Кирккеснер». Сохранившееся написание с «х» и одной «с» говорит о том, что фамилию фиксировали грамотные писцы, знавшие немецкую орфографию. Это косвенно указывает на то, что предки Кирхкеснеров были людьми не из низов: должность церковного казначея требовала грамотности и доверия.