Фамилия Козьяморда — редкий случай, когда прозвище не просто перешло в наследственное имя, а сохранило свою почти неприличную, по современным меркам, форму. В русской ономастике она стоит особняком: большинство «животных» фамилий (Волков, Зайцев, Баранов) давно утратили связь с прямым смыслом, но Козьяморда режет слух и сейчас, выдавая своё происхождение без всяких оговорок.

Основа здесь, вопреки интуиции, не обязательно связана с козой. В русских говорах «козья морда» — устойчивое прозвище для человека с длинным, вытянутым лицом, узкой бородкой или, наоборот, с нелепой, смешной физиономией. Но есть и вторая, более прозаичная версия. «Козьей мордой» в некоторых регионах называли кузнечный мех или приспособление для раздувания огня — из-за сходства формы. Тогда предок мог быть кузнецом, получившим прозвище по инструменту, а не по внешности.

Словообразовательная модель нестандартна. Фамилия застыла в виде чистого прозвища без суффикса: не Козьемордин, не Козьмордов, а именно Козьяморда. Это типично для украинской и южнорусской традиции, где фамилии на -а, -я (Шевченко, Паливода, Гуляйполе) давали напрямую, без притяжательных суффиксов. Вероятнее всего, носители фамилии родом с юга России, Украины или Дона — именно там такие «говорящие» прозвища чаще становились фамилиями без изменений.

Сословная принадлежность, скорее всего, крестьянская или казачья. В среде дворянства или духовенства такое прозвище не закрепилось бы — его бы «облагородили» переделкой в Козьмодемьянский или Козлов. А вот в среде вольных казаков или черносошных крестьян прямая, грубоватая характеристика была нормой.

Сравните с однокоренными: Козлов — самая частая фамилия от имени или прозвища Козёл, там смысл стёрт. Козьяморда — наоборот, сохранила всю остроту. Никакой путаницы с Козьмой (календарным именем) здесь нет: «Козьма» и «козья морда» — разные корни, совпадение только в первом слоге.

Сегодня фамилия встречается редко, в основном в Ростовской, Воронежской областях и на Кубани. Носителям не стоит смущаться: такие фамилии — живые свидетели народной языковой игры, где меткое слово ценилось выше благозвучия.