Фамилия Кукарачосовченкос — один из самых ярких примеров намеренно составной, искусственной фамилии. Она не могла возникнуть естественным путём в крестьянской или мещанской среде. Её структура — это каламбур, соединивший три разнородных элемента: испанское слово «кукарача» (таракан), русский патронимический суффикс -ов и украинский фамильный формант -енко.

Разберём механизм. Основа «Кукарачос» отсылает к знаменитому мексиканскому танцу или к самому таракану (исп. cucaracha). В русском языке это слово закрепилось как экзотическое, часто комическое. К нему механически пришили русский суффикс принадлежности -ов- (как в фамилиях Иванов, Петров), а затем добавили украинский суффикс -енко, который обычно указывает на потомка («чей?» — «Кукарачосов» + «енко» = потомок Кукарачосова). Получилась гибридная конструкция, в которой каждый слой подчёркивает её несерьёзность.

Такие фамилии создавались в XIX — начале XX века в нескольких ситуациях. Во-первых, их могли давать в семинариях: преподаватели, уставшие от однообразия, придумывали ученикам забавные или «учёные» прозвища на латинский или греческий манер, но с местным колоритом. Во-вторых, это могла быть литературная или сценическая псевдофамилия, придуманная для комического эффекта. В-третьих, её могли «сочинить» при переписи населения чиновники, услышав от носителя что-то вроде «Кукарача» и решив пошутить, оформив по всем правилам.

Поскольку фамилия явно не унаследована от реального ремесла или географического названия, искать её корни в конкретном селе или профессии бесполезно. Единственная достоверная версия — она была придумана. Носитель такой фамилии, скорее всего, происходит от человека, получившего её в шутку или как прозвище за весёлый нрав, либо от семинариста, которому достался «говорящий» псевдоним.

Словообразовательная модель здесь работает как пародия: суффикс -ов указывает на принадлежность к отцу (Кукарачосов сын), а -енко — на принадлежность к роду. Наслоение этих формантов — признак намеренного гротеска. В реальной ономастике такие цепочки редки и почти всегда объясняются либо ошибкой писаря, либо сознательным творчеством.