Фамилия Лазырин — один из тех случаев, когда на первый взгляд понятная основа таит в себе несколько возможных объяснений. Словообразовательная модель здесь прозрачна: суффикс -ин указывает на принадлежность («чей?»), а значит, в основе лежит личное имя или прозвище Лаз(ы)ря.

Самая прямая версия ведёт к уменьшительной форме крестильного имени Лазарь. В русской народной среде имя Лазарь часто сокращали до Лазя или Лаза, а от них уже образовывали фамилии — Лазин, Лазарев, Лазов. Форма Лазыря могла возникнуть как вариант с суффиксом -ыр(я), который встречается в просторечных именах (например, Кузьма — Кузыря, Макар — Макарыч, но здесь скорее экспрессивное окончание). В таком случае Лазырин — буквально «сын (или потомок) Лазыри», то есть человека по имени Лазарь.

Однако есть и менее очевидный, но не менее реальный путь. В южнорусских и украинских говорах слово «лазырь» или «лазыря» могло означать льстеца, подхалима, того, кто «ластится» и «лазит» в душу. Глагол «лазырить» в диалектах значил «угодничать, льстить», а сам «лазыря» — это пройдоха или попрошайка, который везде «пролезет». Если фамилия пошла от такого прозвища, то первый Лазырин — человек, чья манера поведения или профессия (например, скоморох, нищий, приказчик) дала повод для нелестного, но цепкого прозвания.

Региональная привязка фамилии не слишком узкая: Лазырины встречаются и в центральных областях России, и в Поволжье, и на Урале. Но в архивах XVII–XVIII веков чаще попадаются крестьяне и посадские люди, носившие эту фамилию, — то есть сословно она не была дворянской. Интересно, что в некоторых переписях фамилию писали через «о» — Лозырин, что может указывать на акающее произношение (Лазыря → Лозыря) и путаницу с корнем «лоз-» (лоза, ивовый прут), но это уже вторичное искажение.

Так что перед нами типичная «патронимическая» фамилия, но с двумя разными источниками: либо от церковного имени Лазарь через народную форму, либо от диалектного прозвища льстеца. Второй вариант встречается реже, но именно он делает фамилию Лазырин не просто родовым ярлыком, а отражением живого говора и бытовой наблюдательности предков.