Фамилия Леженцева, при всей своей кажущейся прозрачности, таит в себе неожиданный поворот. С первого взгляда хочется связать её с прилагательным «лёгкий» — человек беззаботный, легкий на подъём. Но в словообразовании работает другой механизм: перед нами не суффикс -ев-, а более редкий -енцев-. Основа здесь — не «легк-», а «леж-», от глагола «лежать».

Фамилия образована от прозвища Лежень или Лежа. В старину так называли человека медлительного, нерасторопного, ленивого — того, кто «лежит на печи». В словаре Даля «лежень» — это и лежебока, и бревно, лежащее в основании строения, и даже медведь-шатун. Прозвище было нелестным, но в крестьянской среде давалось без злого умысла, как констатация характера: «Экий ты лежень!» От этого прозвища пошла целая группа фамилий: Лежнев, Лежнёв, Лежаев, Леженцев. Вариант с суффиксом -енцев указывает на происхождение от отчества: сын Леженца — то есть человека, которого звали уменьшительно-ласкательно Леженец (маленький лежень или сын Лежня).

Интересно, что фамилия Леженцева не получила широкого распространения по всей России. Она встречается преимущественно в центральных и южных регионах — в Воронежской, Ростовской, Волгоградской областях. Это зона бытования так называемых «лежачих» прозвищ, которые давали оседлым, не склонным к перемене мест крестьянам. В XIX веке носители фамилии числились в основном государственными крестьянами и однодворцами — сословием, сочетавшим черты крестьян и мелких землевладельцев.

Вторая, менее вероятная версия связывает фамилию с топонимом: в некоторых говорах «леженка» — это низкое место, ложбина, где залеживается вода. Тогда прозвище могло закрепиться за переселенцем из деревни с таким названием. Но для фамилии Леженцева эта гипотеза слабее: суффикс -енцев почти всегда указывает на личное прозвище, а не на географическое название.

Так что предок современных Леженцевых, скорее всего, был человеком неспешным, любившим покой. Прозвище не мешало ему жить и работать — в русских деревнях к таким относились с пониманием, а порой и с хитрой усмешкой: «Лежень лежит, а счастье бежит».