Фамилия Лядвина — редкий пример славянского именования, образованного по модели притяжательных прилагательных с суффиксом -ин. Такие фамилии указывали на принадлежность человеку, которого звали Лядва или Лядвя. В основе лежит прозвище, а не христианское имя, что характерно для многих восточнославянских фамилий.

Корень «лядв-» восходит к древнерусскому слову «лядва» или «лядвия» — так называли бедро, ляжку. Прозвище Лядва могли дать человеку с характерной походкой, широкими бёдрами или хромотой. В говорах слово имело и переносное значение: в некоторых регионах «лядвой» называли неуклюжего, медлительного человека. Таким образом, фамилия фиксирует внешнюю или поведенческую особенность предка.

Модель на -ин типична для фамилий, возникших от основ на -а, -я: Лядвин — сын Лядвы. По тому же принципу образованы фамилии Лядин, Лядов, хотя их корни могут быть иными (от «ляд» — пустошь, лесная заросль). Лядвина — женская форма, но в русской традиции она могла закрепиться как неизменяемая фамилия потомков по женской линии или в результате документирования в женском роде.

География фамилии узкая. По данным открытых источников, Лядвины встречаются преимущественно в центральных и северо-западных областях России — в Тверской, Новгородской, Псковской губерниях. Это согласуется с ареалом слова «лядва» в северных и среднерусских говорах. В южнославянских языках аналогичный корень дал фамилии Ледваи, Ледванович, но с иной семантикой.

Сословная принадлежность Лядвиных не прослеживается: фамилия не дворянская, не купеческая. Скорее всего, предки были крестьянами или посадскими людьми. В писцовых книгах XVI–XVII веков встречаются упоминания крестьян с прозвищем Лядва, но без фамильного закрепления. Окончательно фамилия оформилась после отмены крепостного права, когда бывшим крепостным массово присваивали фамилии по прозвищам.

В ономастическом словаре Б. Унбегауна фамилия не упоминается, но её модель полностью соответствует описанным им типам русских фамилий на -ин от прозвищ. Известных носителей фамилии нет — это не умаляет её ценности как маркера локальной истории и живого свидетельства народной речи.