Фамилия Люшенин — редкий случай, когда в основе лежит не имя, не профессия и не внешний признак, а почти забытое диалектное слово. Разберём её на части, чтобы понять, кем мог быть ваш предок.

Корень «люш-» в русских говорах имел несколько значений, и все они связаны с водой или болотистой местностью. В архангельских и вологодских говорах «люша» — это лужа, топкое место, иногда так называли грязь или слякоть. В некоторых регионах слово «люшень» означало «вялый, медлительный человек» — возможно, по аналогии с тем, как кто-то месит грязь или застревает в болоте. Таким образом, прозвище Люшеня могли дать либо жителю сырой, низинной местности, либо человеку с медлительным, флегматичным характером.

Суффикс «-енин» в фамилии Люшенин указывает на принадлежность к определённой группе или местности, но не в привычном значении «житель села» (как в фамилиях Москвитин, Тверитин). Здесь он работает как патронимический — то есть «сын Люшени». Это типичная севернорусская модель образования фамилий: сначала было личное прозвище Люшеня (с уменьшительным суффиксом «-еня»), а затем от него образовали притяжательную форму Люшенин. В южных и центральных губерниях такую фамилию, скорее всего, писали бы как Люшенев, но вариант с «-ин» характерен именно для Поморья, Вологодчины и прилегающих территорий.

Если искать аналогии, то фамилия Люшенин стоит в одном ряду с Лужиным, Болотиным, Грязевым — все они отталкиваются от природных объектов, но Люшенин более редкая и узколокальная. В словарях русских фамилий (например, у Б. Унбегауна) она не упоминается, что подтверждает её сугубо диалектное происхождение и, вероятно, небольшую численность носителей.

Таким образом, носитель фамилии Люшенин с высокой долей вероятности происходит из северных областей России (Архангельская, Вологодская, возможно, Костромская губернии), а его предок получил прозвище по месту жительства у болота или по своей неторопливой натуре. Фамилия сохранила почти исчезнувшее слово, и в этом её главная ценность для историка языка.