Фамилия Маюновы — это фамилия-прозвище: её основатель получил в быту личное прозвище Маюн, а уже его потомки закрепили его как родовое имя. Такая модель образования через суффикс -ов типична для русского севера, Поволжья и центральных областей, где фамилии от прозвищ складывались в XV–XVII веках, хотя сам процесс растянулся на несколько столетий.

Сам корень «маюн» — тёмный, и у него есть как минимум три объяснения. Самая правдоподобная версия связывает прозвище с украинским словом «маючий», то есть «зажиточный». Так могли называть крепкого хозяина, богатого и обеспеченного человека, и тогда фамилия прямо указывает на социальное положение предка. Вторая гипотеза отталкивается от глагола «маяться»: в этом случае Маюном звали горемыку, человека с тяжёлой судьбой, который всю жизнь мыкался по чужим углам или батрачил. Третья версия — от «маячить»: в одних говорах это означало «суетиться», и прозвище получал непоседа, в других — «обманывать», и тогда Маюн был тем, кто не говорил людям правды.

Слабое место второй и третьей версий в том, что они требуют промежуточной формы: от «маяться» и «маячить» естественнее было бы ожидать прозвища Маятель или Маяк, а не Маюн. Форма на -ун в русских прозвищах обычно указывает на деятеля (бегун, крикун, молчун), но здесь основа не глагольная, а скорее именная, что и склоняет чашу весов к «маючему» — зажиточному. Впрочем, полностью сбрасывать со счетов «маяться» нельзя: в южнорусских и украинских говорах переходы звуков могли дать неожиданные формы.

О точном месте возникновения фамилии говорить сложно — без архивных записей это гадание. Но судя по тому, что прозвище опирается на украинскую лексику, предки Маюновых с наибольшей вероятностью вышли из западнорусских или малороссийских земель, откуда фамилия потом разошлась по всей стране. В переписях и метрических книгах она встречается редко, что говорит о локальном, а не общерусском распространении.

Сама фамилия — памятник славянской письменности и культуры: она сохранила в себе слово, которое сегодня почти вышло из живого употребления, и через неё мы видим, как в одном прозвище уживались и социальная характеристика, и возможная насмешка, и бытовая наблюдательность.