Фамилия Миротворская — яркий пример «говорящей» фамилии, которая образована не от имени или прозвища, а от осознанного, книжного понятия. Её основа — слово «миротворец», то есть тот, кто восстанавливает мир, прекращает ссору или войну. В отличие от фамилий, возникших из бытовых прозвищ (например, Враль или Говорун), Миротворская имеет явный оттенок идеализации: так могли назвать человека с покладистым, примиряющим характером, либо дать фамилию в семинарской среде как символ добродетели.

Ключевая особенность — суффикс «-ск-». В русской ономастике фамилии на «-ский/-ская» исторически были маркером дворянства или духовенства. Однако для Миротворской второй вариант намного вероятнее. В духовных училищах и семинариях XVIII–XIX веков было принято менять «простонародные» фамилии учеников на более благозвучные и назидательные. Фамилии вроде Миротворский, Благовещенский, Спасский давались либо при поступлении, либо при выпуске. Таким образом, предок носительницы этой фамилии, скорее всего, был сыном священника или сам учился в семинарии, а фамилию получил как награду за кроткий нрав или как «программное» имя — призвание к миротворческой миссии.

Встречается и более прозаичная версия: фамилия могла закрепиться за крестьянином или мещанином, который прослыл в округе миротворцем — улаживал споры, мирил соседей. Но тогда форма была бы, скорее всего, Миротворцев (с суффиксом принадлежности «-ев»). Вариант на «-ская» почти наверняка указывает на искусственное, канцелярское или церковное происхождение. Географически фамилия рассредоточена, не привязана к одной губернии, что тоже характерно для семинарских фамилий, которые «разъезжались» с выпускниками по всей стране.

Словообразовательно фамилия прозрачна: корень «мир-» (покой, согласие) и корень «твор-» (созидать, делать). Между ними соединительная гласная «о». Получается «тот, кто творит мир». Интересно, что в древнерусском языке слово «мир» имело два значения — «вселенная» и «отсутствие войны», и фамилия опирается именно на второе. В современном контексте фамилия звучит почти как архаизм, но в XIX веке она была вполне уместной и даже престижной, особенно в среде духовенства, где ценились благочестивые смыслы.