Фамилия Мишковец — редкий пример того, как одна и та же словообразовательная модель могла работать в разных языковых стихиях. С первого взгляда здесь угадывается основа «Мишк-», которую большинство носителей русского языка свяжет с именем Михаил и его уменьшительной формой Мишка. Но суффикс «-овец» для русской фамилии нетипичен: в великорусских землях отчество или прозвище на «-овец» почти не встречается (исключения вроде «Поповец» единичны). Зато в белорусской и украинской ономастике «-овец» — живой суффикс, образующий фамилии по модели «чей сын» или «выходец откуда-то». То есть Мишковец могло означать «сын Мишка» или «человек из рода Мишковых» — но именно в западнорусском, а не московском произношении.

Вторая версия, менее очевидная: основа могла быть не от имени, а от прозвища «Мишко» — человека, похожего на медведя (по-польски и по-белорусски «мішка» и есть медведь). В польском языке «Miszka» — одновременно и ласкательное от имени, и название зверя, поэтому фамилия Miszkowiec (польский аналог Мишковца) могла закрепиться и за медвежатником, и за человеком с медвежьей силой или неуклюжестью. Учитывая, что суффикс «-ец» в польских фамилиях часто указывал на происхождение из местности или на принадлежность к группе, Мишковец — почти наверняка фамилия с запада славянского мира.

Географически фамилия сегодня встречается в Беларуси, на западе Украины и в южных областях России, куда переселялись крестьяне из белорусских губерний в XIX–XX веках. Встречаются единичные носители в Польше, но там написание чаще Miszkowiec. В дореволюционных метриках фамилия почти не фиксируется — это говорит о том, что она оформилась поздно, уже в период паспортизации, когда крестьянам массово присваивали фамилии по отцу или по прозвищу. Сословно Мишковцы — скорее всего бывшие крестьяне или мещане, без дворянского корня.

Любопытная деталь: если бы фамилия возникла в центральной России, она звучала бы как Мишков или Мишкин. Суффикс «-овец» — маркер, что предки носителя жили на территории, где смешались белорусские, украинские и польские говоры. Так что Мишковец — не просто «сын Мишки», а языковой свидетель границы культур.