Фамилия Мотолимт — редчайший случай в русской ономастике. Прямо скажем, с ходу разобрать её по привычной схеме «прозвище + суффикс» не получается. Никакой очевидный корень вроде «мотать» или «молот» тут не работает, а суффиксальная часть -имт выглядит чужеродно для славянских фамилий. Самое правдоподобное объяснение — что перед нами не русская по происхождению фамилия, а записанная на слух и адаптированная кириллицей иноязычная.

Скорее всего, основа восходит к финно-угорским или прибалтийским языкам. В карельском и вепсском есть слово «moto» — «мотор», «двигатель», но в значении «усердный работник» или «непоседа», а также «limttu» — «птица» (в диалектах). Сложите их: «Moto-lintu» — «работящая птица» или «мотор-птица». Это могло быть прозвищем человека — быстрого, суетливого, либо, наоборот, того, кто разводил птицу или охотился. Финский суффикс -la образует названия мест, но здесь скорее всего просто сращение двух корней.

Вторая версия — искусственное происхождение. В советское время при паспортизации могли исказить фамилию, например, из немецкой «Mottel» (уменьшительное от имени Мориц) с добавлением окончания, которое чиновник записал на слух. Или это вариант фамилии Мотолин, где конечное -т появилось из-за диалектного произношения в северных говорах (Архангельская, Вологодская области). Там -т на конце фамилий встречается (вспомним фамилии типа Лопатин, но с твёрдым окончанием).

Географически фамилия Мотолимт почти не встречается в современных базах данных. Если искать, то единичные носители могут быть в Карелии или Ленинградской области — там, где исторически жили ингерманландские финны. Также возможна привязка к Прибалтике: литовское «moto» — «мать», а «limtas» — «ломоть», но это уже натяжка.

Из-за редкости фамилии определить сословную принадлежность предков трудно. Если верна финно-угорская версия, то носители могли быть крестьянами или ремесленниками из приграничных районов. Если это искажение — то, возможно, выходцами из немецких колоний или обрусевшими прибалтами.

В любом случае, фамилия Мотолимт — не ошибка паспортиста, а скорее след языкового контакта. Она хранит память о том, как на севере России смешивались языки и культуры, а местные жители давали друг другу прозвища по-своему, не оглядываясь на литературную норму.