Фамилия Нахрачев — редкий случай, когда за привычным русским окончанием угадывается финно-угорская основа. Если отбросить суффикс -ев, типичный для русских фамилий, образованных от прозвищ, мы получим корень «нахрач». Именно он хранит память о языке хантов, народа обско-угорской ветви финно-угорской языковой семьи. Само слово «ханты» означает «человек», хотя его этимология спорна: одни исследователи связывают его с названием реки Конда, другие — с венгерским had («войско, род»), третьи — с финским kunta («община»).

Прозвище Нахрач, по наиболее правдоподобной версии, — это искаженное хантыйское «нох ращь», что переводится как «брат кедра». В северных районах кедр почитали как символ силы, неподкупности и долговечности, поэтому Нахрачем могли прозвать человека, обладавшего этими качествами. Вторая версия, менее убедительная, выводит прозвище из русского глагола «нахрапом» — действовать нагло, напористо, но она не объясняет специфическое сочетание звуков, которое куда ближе к угорской фонетике.

Как хантыйское выражение попало в русскую речь? Через длительное соседство и смешанные браки. Славяне мигрировали через финно-угорские поселения, и переход целых родов мерян, мещеры и муромы на русский язык сопровождался заимствованием местных прозвищ. Крестившись по православному обряду, финно-угры брали русские имена, а прозвища вроде Нахрача становились основой для фамилий. Следы этого влияния отчетливо видны в российской топонимике — Москва, Ока, Сылва, Муром, Весьегонск, — а также в русском фольклоре и быте, где водяные и лешие, парная баня и печи-каменки во многом калькируют финские представления.

Точное время и место возникновения фамилии Нахрачев установить сложно: процесс формирования русских фамилий растянулся на столетия. Но сам факт, что прозвище сохранилось в виде фамилии, делает её любопытным памятником финно-угорской культуры, вплетённой в русскую ономастику.