Фамилия Орбинский — одна из тех, чья география и происхождение не лежат на поверхности. В отличие от распространённых «профессиональных» или «патронимических» фамилий, она образована по модели, типичной для польской или западнорусской шляхты: суффикс -ский указывал на принадлежность к месту или владению. В основе, скорее всего, лежит топоним — название населённого пункта вроде Орбы, Орбина или Орбово. Такие названия могли возникнуть от речки Орба (гидронимы с корнем «орб» встречаются в бассейне Днепра) или от личного имени Орба — варианта канонического имени Урбан (в просторечии Орбан, Орба). В польской ономастике фамилия Orbinski фиксируется с XVI века, что подтверждает её шляхетское происхождение: владелец поместья Орбин становился Орбинским.

Есть и менее очевидная, но любопытная версия, которую приводят некоторые исследователи: связь с латинским orbis — «круг, мир». В семинарской среде было принято давать фамилии, образованные от латинских корней, по торжественным понятиям. Орбинский мог означать «вселенский» или «мировой» — подобно тому, как появлялись фамилии Мирский, Вселенский. Однако эта гипотеза слаба: семинаристы чаще брали корни из христианских добродетелей или праздников, а абстрактный «круг» для прозвища маловероятен. К тому же, польская география фамилии говорит в пользу топонимического происхождения.

В Российской империи фамилия встречалась преимущественно в западных губерниях — Волынской, Киевской, Подольской, а также среди выходцев из Речи Посполитой, перешедших на русскую службу. Известен, например, профессор Новороссийского университета Ростислав Орбинский (XIX век), филолог и историк, чья фамилия, вероятно, имеет те же корни. Социально носители фамилии относились к мелкопоместной шляхте или духовенству — обе группы активно использовали «дворянский» суффикс -ский.

Сегодня Орбинский — фамилия редкая. Её носители живут в России, Украине, Беларуси, а также в диаспоре. Если вы встретили Орбинского, скорее всего, его предки владели небольшим хутором с названием Орба или Орбино, а сама фамилия сохранила память о географической точке, которая могла исчезнуть с карты ещё в XVIII веке.