Фамилия Пакуро звучит для русского уха непривычно, и это не случайно. Чаще всего ее объясняют через корейский язык, где прозвище, от которого она произошла, означало «толстячок». Так могли назвать человека с заметной полнотой, и это указание на внешность закрепилось за его родом.

Однако при ближайшем рассмотрении эта версия оставляет вопросы. Дело в том, что в самой Корее фамилии всегда стояли впереди имени и были односложными, как Ким, Ли или Пак. Форма с окончанием -о, да еще и в роли уличного прозвища, больше похожа на то, как корейское слово услышал и переделал русский человек. Скорее всего, носитель фамилии жил на Дальнем Востоке или в Сибири, где в XIX–XX веках было много корейских переселенцев. Русскоязычное окружение могло адаптировать чужое имя или прозвище, добавив типичное для этих мест окончание.

Суффикс -о в фамилии — редкий для центральной России, но привычный для украинской и белорусской традиции, где так образовывали фамилии от личных имен и прозвищ. Впрочем, для корейской диаспоры такое окончание тоже стало естественным способом русификации. Поэтому точную географию появления фамилии определить сложно: она могла возникнуть и в украинском селе, и в дальневосточном поселке.

Если отбросить корейскую версию, можно предположить и славянский след. В украинских говорах есть слово «пакурити» — дымить, чадить, коптить. Тогда прозвище Пакуро могло достаться человеку, который вечно возился у печи, кузнечного горна или просто жил в прокуренной избе. Но эта гипотеза менее убедительна: слишком уж точное совпадение с корейским значением, да и распространение фамилии чаще связывают с восточными регионами.

В итоге наиболее правдоподобной остается история про «толстячка». Фамилия не дворянская и не крестьянская по происхождению — она уличная, прозвищная, и в этом ее ценность. Она сохранила живую черту человека, который жил несколько поколений назад, и через простое слово передает нам его облик.