Фамилия Пиписюнова звучит необычно и сразу привлекает внимание. Её основа — «пиписюн» — в русских говорах и просторечии имеет прозрачную, хотя и нелитературную, этимологию. Это уменьшительно-ласкательное или шутливое производное от слова «пиписька» (детский или вульгарный синоним мужского полового органа). В крестьянской среде такие прозвища давали не со зла, а скорее по внешнему признаку или поведению: например, так могли назвать маленького, щуплого мужчину, либо, напротив, шутника, который любил скабрезные шутки. Суффикс «-юн» в прозвищах часто придавал оттенок постоянного свойства или склонности (сравните: «крикун», «ворчун»), поэтому «Пиписюн» — это человек, которого за что-то такое прозвали, и прозвище закрепилось.

Фамилия образована по стандартной для русских фамилий модели: к основе прозвища «Пиписюн» добавили суффикс принадлежности «-ов», а затем — женский суффикс «-а». Таким образом, Пиписюнова — это жена или дочь Пиписюнова. Мужской вариант — Пиписюнов — указывает на прямого потомка человека с прозвищем Пиписюн. Фамилия относится к типичным «патронимическим» (образована от мужского прозвища) и по форме ничем не отличается от тысяч других: Кузнецов, Петров, Смирнов. Разница только в неблагозвучной основе.

С точки зрения географии, фамилия крайне редкая. Она не встречается в массовых списках дворянских или купеческих родов, что указывает на её простонародное, скорее всего, крестьянское происхождение. Носители такой фамилии могли жить в глухих деревнях, где прозвища бытовали свободно, без оглядки на столичные нормы приличия. В советское время фамилия могла стать причиной для насмешек, и некоторые её носители, вероятно, меняли её на более благозвучную — например, на Пипин или Писунов. Встретить Пиписюнову сегодня можно лишь в единичных случаях, и это почти наверняка результат того, что предки не захотели или не смогли избавиться от необычного родового имени.

Словообразовательный анализ показывает, что перед нами не заимствование и не искусственная конструкция, а чисто народное творчество. Фамилия — живое свидетельство того, что в русской ономастике не было цензуры: прозвище могло закрепиться за родом на века, независимо от того, насколько оно кажется сейчас неуместным. Это не делает её «менее интересной» — напротив, это редкий пример того, как язык фиксирует самые непричесанные стороны быта.