Фамилия Поблагуев — редкий пример того, как церковнославянское слово о добре и праведности переплелось в народном сознании с бытовыми представлениями об упрямстве и достатке. В её основе лежит прозвище Поблагуй, а оно, в свою очередь, восходит к прилагательному «благий». В церковной лексике это слово означало «добрый, хороший, путный, полезный, добродетельный, доблестный». «Избери благую часть, иди благим путем правды», «Благая жизнь на земле сулит благое спасение», «С Богом пойдешь, до благого дойдешь» — такие наставления звучали на Руси повсеместно. Скорее всего, Поблагуем называли светлого, милосердного, радушного человека с душевно чистыми помыслами, лишённого дурных намерений.

Однако у слова «благой» было и второе, просторечное значение — «упрямый, своенравный, неугомонный, беспокойный». О таком человеке говорили: «Это такой благой человек, что к нему приступу нет». Вполне возможно, что прозвище отражало именно эти черты характера, а не добродетель. Не исключено и третье прочтение: этимологическая связь с глаголом «благать», то есть «ублажать, баловаться». Тогда Поблагуем могли наречь либо того, кто всем угождает ради выгоды, либо шалуна и проказника.

Есть и четвёртая версия, связанная с существительным «благота». Славяне использовали его как синоним богатства. Если принять эту гипотезу, предок носителей фамилии жил в достатке и ни в чём не нуждался. Какая из трактовок верна для конкретной семьи, сегодня сказать трудно: прозвища часто возникали независимо в разных местностях, и одно и то же имя могли дать разным людям по разным поводам. Сам суффикс -ев указывает на стандартную модель образования: так на Руси закрепляли имя отца за его потомками. Поблагуев буквально означает «сын Поблагуя».

О точном месте и времени возникновения фамилии говорить сложно — процесс формирования русских фамилий растянулся на столетия, а редкие прозвищные основы вроде этой редко фиксировались в документах. Тем не менее фамилия Поблагуев остаётся любопытным памятником славянской письменности и культуры, сохранившим в себе многозначность живого народного слова.