Фамилия Посокин — один из тех случаев, когда при разборе сразу упираешься в неочевидную основу. На слух она кажется производной от «посох», но в русской ономастике с этим корнем обычно работают суффиксы -ов/-ев (Посохов), а не -ин. Суффикс -ин указывает на принадлежность: «чей?» — «Посокин», то есть сын или слуга человека по прозвищу Посока. Значит, ключ к происхождению — не предмет, а личное прозвище.

Прозвище Посока могло возникнуть из двух источников. Первый — диалектный глагол «посокать», то есть «пососать», «потянуть» (в некоторых говорах «сосать» звучало как «сокать»). Так могли назвать младенца, который долго сосал грудь, или, в переносном смысле, человека медлительного, «тянущего» дело. Вторая версия связана с южнорусским и украинским словом «посок» — «поток», «струя», «течение». В этом случае прозвище могли дать человеку, жившему у быстрого ручья или занимавшемуся сплавом. Менее вероятна, но встречается в гипотезах связь с «посохом» через искажение: в старых документах фамилию могли записать на слух как «Посокин» вместо «Посохов», если носитель сам путал окончание.

Географически фамилия редкая, с заметным следом в Поволжье и на юге России (бывшая Саратовская, Астраханская губернии, а также Донская область). Там как раз бытовали формы «сокать» и «посок» в значении «течь». В центральных и северных областях фамилия почти не встречается, что косвенно подтверждает её диалектное, а не литературное происхождение. В переписных книгах XVII–XVIII веков «Посокины» не фигурируют среди служилых людей — скорее всего, это крестьянская или посадская фамилия, образованная в среде, где прозвища давали по бытовым приметам.

По словообразовательной модели Посокин стоит в одном ряду с фамилиями Сокин (от «сокать»), Цокин (от «цокать»), Боков — все они построены по схеме «основа глагола + -ин». В отличие от фамилии Посохов, где суффикс -ов указывает на прямое отношение к предмету («посох»), Посокин подчёркивает именно прозвищное происхождение: не «владелец посоха», а «человек по прозвищу Посока». Эта тонкость отличает фамилию от более частых и понятных, делая её интересным примером народной ономастики, где за звуком стоит местный говор, а не книжное слово.