Фамилия Рузенберг — один из тех случаев, когда написание подсказывает происхождение точнее, чем звучание. Это фамилия немецкого или ашкеназского еврейского корня, сложенная из двух частей: «Рузен» и «берг». Если мы видим в основе «Розен» (нем. Rose — роза), то перед нами типичная «цветочная» фамилия, распространённая среди еврейского населения Германии и Австрии. Розенберг (Rosenberg) — «роза + гора» — одна из самых частых фамилий такого типа. Но написание через «у» (Рузенберг) — не ошибка, а либо диалектное произношение, либо поздняя русификация, где немецкое «о» редуцировалось в безударном положении и закрепилось на письме.

Второй вариант — и он менее очевиден — что «Рузен» восходит к немецкому диалектному «Rusen» или «Rüssen», что могло означать «шум», «грохот» или быть прозвищем шумного, беспокойного человека. Но эта версия слабее: подавляющее большинство фамилий на -берг в немецком ономастиконе — топонимические, то есть указывают на место жительства предка. Холм или гора, где росли розы (Rosenberg), — типичный немецкий топоним. Таких деревень и замков в Германии десятки, и фамилию мог получить выходец из любого из них.

В России и странах бывшего СССР фамилия Рузенберг встречается в основном среди потомков еврейских переселенцев из черты оседлости. В документах Российской империи её часто записывали на слух — отсюда варианты Розенберг, Розенбергъ и Рузенберг как адаптированная форма. Суффикса здесь нет: это чистая композита (сложение двух корней), типичная для немецкой и еврейской антропонимии. Сословно носители могли быть кем угодно — от мещан и купцов до ремесленников и врачей, так как фамилия распространённая и не несёт социальной окраски.

Если искать однокоренные параллели, то ближайшие — Розенберг, Розенблюм, Розенталь. Отличие Рузенберга только в огласовке, но для историка фамилий это ценный маркер: он показывает, как звучала фамилия в конкретной местности и как её записал писарь. Единственная деталь, которая редко всплывает в стандартных справках: в некоторых говорах идиша «Розен» произносили как «Рузн», и это могло закрепиться в паспортах. Так что Рузенберг — это не искажение, а живое свидетельство произносительной нормы, которую не стёрла канцелярская унификация.