Фамилия Рыцарев звучит почти по-книжному, но за ней стоит не романтический герой, а конкретное прозвище Рыцарь. Так в старину могли назвать человека не за происхождение, а за характер. Скорее всего, это был отважный семинарист, честный и твердый в своих убеждениях, кто-то, кто самоотверженно заступался за правое дело. Суффикс -ев указывает на форму притяжательного прилагательного: Рыцарев — значит «сын Рыцаря», то есть потомок человека с таким прозвищем.

Само слово «рыцарь» пришло в русский язык из немецкого: Ritter первоначально означало «всадник». В средневековой Европе так называли обладателя дворянского почётного титула, но в народной среде это слово прижилось скорее как характеристика: смелый, благородный, несгибаемый. Рыцарство как военное и землевладельческое сословие сложилось у франков в VIII веке, когда пешее народное войско сменилось конным войском вассалов. Под влиянием церкви и поэзии сложился нравственный и эстетический идеал воина, а после Крестовых походов, с появлением духовно-рыцарских орденов, рыцарство замкнулось в наследственную аристократию, считавшую себя международным военным орденом.

Но к русской фамилии эта европейская история имеет лишь косвенное отношение. На Руси рыцарей не было, а потому прозвище Рыцарь носило либо ироничный, либо уважительный оттенок. Вряд ли его давали за реальные боевые подвиги — скорее за манеру держаться, за прямоту и готовность спорить до конца. В семинарской среде, где учили риторике и воспитывали стойкость в вере, такое прозвище вполне могло закрепиться за лучшим учеником или, наоборот, за спорщиком, который не отступал от своих убеждений.

Фамилия Рыцарев — редкая, и в этом её особенность. Она не массовая, не связана с каким-то одним регионом, и потому её носители, как правило, потомки одного или нескольких родов, получивших прозвище независимо друг от друга. Встречается также вариант Рыцаров — с суффиксом -ов, что говорит о той же модели образования, но от иной формы прозвища. В любом случае фамилия сохранила память о человеке, которого в округе выделяли за смелость слова и поступков, — а это уже немало.