Фамилия Рыцарев (женская форма — Рыцарева) звучит для русского уха непривычно, почти по-книжному. И это не случайно: перед нами редкий случай искусственного, «кабинетного» происхождения фамилии. В отличие от большинства русских фамилий, выросших из бытовых прозвищ или профессий, эту, скорее всего, сознательно сконструировали в церковной или семинарской среде. Прозвище Рыцарь, от которого пошла фамилия, образовано от нарицательного «рыцарь». Если крестьянского сына за живость и бойкость могли прозвать Зайцем или Соколом, то Рыцарем в России называли человека иного склада — отважного, честного и твердого в своих убеждениях. Так могли сказать о семинаристе, который самоотверженно ратовал за какое-либо дело, выступал заступником слабых или отличался бескомпромиссной прямотой.

Само слово «рыцарь» пришло к нам из немецкого языка (от Ritter, первоначально — «всадник») и обозначало средневековый дворянский почётный титул в Европе. Рыцарство как военное и землевладельческое сословие возникло у франков в VIII веке, когда народное пешее войско сменилось конным войском вассалов. Под воздействием церкви и поэзии рыцарство выработало нравственный и эстетический идеал воина, а в эпоху Крестовых походов, под влиянием духовно-рыцарских орденов, замкнулось в наследственную аристократию, сознававшую себя международным военным орденом. Для русского человека той эпохи рыцарь был фигурой скорее из книг и преданий, чем из повседневной жизни, поэтому и прозвище звучало возвышенно и несколько искусственно.

Важная деталь — суффикс. Фамилия образована по стандартной модели притяжательного прилагательного: Рыцарь → Рыцарев, то есть «сын Рыцаря», «принадлежащий Рыцарю». Это типичная русская патронимическая схема, но примененная к нерусскому, книжному корню. Именно такое сочетание — простонародная форма образования и «благородная» основа — выдает искусственное происхождение. В крестьянской среде такое прозвище вряд ли бы прижилось: слишком чужое, нерусское слово. А вот в семинариях, где воспитанникам нередко меняли неблагозвучные или обидные фамилии на более звучные, «Рыцарев» мог появиться вполне естественно.

Впрочем, нельзя полностью исключать и другую версию. В некоторых южных и западных регионах России, где было сильно польское и украинское влияние, слово «рыцарь» знали лучше. Там прозвище Рыцарь могли дать не книжному человеку, а реальному смельчаку, отчаянному наезднику или удачливому воину. В этом случае фамилия могла возникнуть независимо от семинарской традиции, как обычное уличное прозвище. Однако эта версия менее правдоподобна: слишком уж возвышенным было значение слова для бытового употребления.

Как бы то ни было, фамилия Рыцарев представляет собой замечательный памятник русской культуры. Она показывает, как русский язык легко впитывал чужие понятия, переплавляя их в свои, привычные формы. Сегодня носители этой фамилии могут с полным правом считать себя наследниками не только конкретного предка, получившего необычное прозвище, но и целого пласта книжной, романтизированной культуры, которая оказалась важнее сословных перегородок.