Фамилия Сезьнев образована по модели, которая встречается у восточных, западных и южных славян: от личного прозвища или имени, христианского или языческого. Основа здесь — Сезьн(ь), а суффикс -ев указывает на принадлежность: «сын человека по прозвищу Сезень». Разбираем, что могло стоять за этим прозвищем.

Самая вероятная версия связывает основу с диалектным глаголом «сезнуть» — то есть высохнуть, съёжиться, затвердеть. В северных и сибирских говорах так говорили о человеке сухопарого, жилистого сложения, либо о том, кто быстро уставал или, наоборот, был неутомим в работе. Прозвище Сезень могли дать за внешность — худощавый, поджарый — или за характер: цепкий, упрямый, «засохший» на своём деле.

Менее убедительна, но возможна связь с южнославянским «сез» — седло, оседланный конь. Тогда прозвище могло относиться к коннику или человеку, который ухаживал за лошадьми. Однако для русских фамилий такая версия выглядит натянутой: основа «сез-» в значении седла в северорусских землях почти не фиксируется, а вот глагол «сезнуть» в говорах живёт до сих пор.

Суффикс -ев, а не -ов, подсказывает, что в основе лежало слово, оканчивавшееся на мягкий согласный или на -ь: Сезень, а не Сезон. Это типичная древнерусская модель: сначала прозвище, потом отчество в притяжательной форме, и лишь затем — закреплённая фамилия. По такому же пути шли фамилии от прозвищ с суффиксом -ень: например, Козень → Козенев, Бубень → Бубенев.

География фамилии неширокая, но показательная: Сезьневы встречаются преимущественно в Поволжье и на Урале, что согласуется с северорусским происхождением основы. В документах XVII–XVIII веков такие прозвища фиксировали у крестьян и посадских людей; дворянских родов с этой фамилией не видно, так что предки, скорее всего, были тягловыми людьми — пахали, плотничали, работали на соляных варницах.

Если коротко: Сезьнев — фамилия от прозвища, которое подмечало внешнюю сухость или внутреннюю цепкость человека. Это не имя святого и не ремесло, а бытовая наблюдательность: предок был «сезень» — жилистый, сухопарый, упрямый, и это слово прилипло к нему настолько прочно, что пережило несколько столетий.