Фамилия Шаранданов — одна из тех, чья основа скрыта за наглухо закрытой дверью диалектной лексики. Если отбросить сомнительные версии, связывающие её с тюркским «шаран» (пьяный) или санскритскими корнями, остаётся одно надёжное направление: русские говоры Северо-Запада и Приуралья. В череповецких и вологодских диалектах «шаранда» — это бродяга, шатун, человек, который слоняется без дела. Глагол «шарандать» означал «ходить, шлёпать по грязи» или «шататься без цели». Прозвище Шаранда давали непоседе или тому, кто часто менял место жительства, — не в криминальном смысле, а по характеру или образу жизни.

Суффикс -анов указывает на патронимическую модель, но нестандартную. Обычная форма от прозвища на -а — Шарандин (по типу Кузьмин, Ильин). Здесь же мы видим -анов, что встречается реже и часто говорит о более позднем оформлении фамилии под влиянием канцелярской записи или о диалектном произношении: Шаранда → Шаранданов, как если бы основой посчитали не прозвище, а полную форму Шарандан. Такая «растянутая» модель характерна для фамилий, которые фиксировали в XVI–XVII веках в северных и сибирских переписных книгах, где писцы могли механически прибавлять -ов к любой основе.

Географически фамилия редкая и точечная. Основной ареал — Кировская область, бывшая Вятская губерния, а также отдельные семьи в Пермском крае и Архангельской области. Встречается и в Белоруссии, но там её, скорее всего, записывали от «шаранда» в значении «черепок» или «глиняный горшок» — тогда это прозвище гончара. Однако для русского варианта версия с бродягой и шатуном выглядит убедительнее: в вятских говорах слово «шаранда» зафиксировано именно в этом значении.

Социальный состав носителей фамилии в XIX веке — в основном государственные крестьяне и бывшие монастырские крестьяне. Дворянских родов Шарандановых не было. Фамилия не получила распространения из-за неблагозвучной основы — прозвище несло оттенок неодобрения, и дети такого Шаранды могли при первой возможности сменить фамилию на более благополучную. Поэтому Шарандановы и сегодня остаются немногочисленными, но их фамилия — редкий образец того, как русская деревня фиксировала человеческий тип в слове, а слово — в родовом имени.