Фамилия Слепинский с первого взгляда кажется прозрачной, но за ней прячется не одна, а минимум две версии происхождения. Разберем их по порядку.

Самая вероятная основа — прозвище Слепина, которое восходит к прилагательному «слепой». В старину так могли назвать незрячего человека или того, кто плохо видел. Прозвище служило простым и понятным указанием на внешнюю особенность предка, и это самая естественная трактовка. Однако есть и второй путь: Слепина могло быть не прозвищем, а мирским именем. В дохристианской традиции и даже позже родители иногда давали детям имена-обереги с негативным значением. Надеясь, что сын вырастет красивым и здоровым, его могли нарочно назвать Слепиной — чтобы злые силы не позарились на ребенка. Такая практика была широко распространена у славян, поэтому сбрасывать эту версию со счетов нельзя, хотя первая выглядит правдоподобнее.

Сам механизм образования фамилии сомнений не вызывает. К основе Слепина добавили суффикс -ский, который по происхождению является русским, хотя чаще встречается в фамилиях польского и украинского образца. В русской традиции фамилии на -ский долгое время оставались принадлежностью дворянства и духовенства, но в XVII–XIX веках они распространились и среди других сословий, особенно на западе и юге России. Поэтому Слепинские могли быть как потомками служилых людей, так и крестьянами или мещанами — без дополнительных генеалогических изысканий тут не разобраться.

Интересно, что фамилия не получила более привычного для восточных славян окончания -ин (Слепин) или -ов (Слепов). Выбор в пользу -ский указывает на то, что предок, вероятно, жил на территории, где эта модель была особенно популярна, либо принадлежал к среде, где такие фамилии считались более «благородными». В любом случае, прозвище Слепина закрепилось за человеком как наиболее употребительное именование, а со временем легло в основу фамилии, которую унаследовали его потомки.

Окончательно говорить о точном времени и месте возникновения фамилии Слепинский нельзя. Процесс формирования каждой отдельной фамилии был длительным и не всегда имел привязку только к одной местности. Можно лишь утверждать, что перед нами самобытный памятник славянской культуры, который сохранил в себе память о человеке, давшем начало роду, — будь то незрячий мастер или ребенок, которого родители берегли от сглаза.