Фамилия Смаржевская звучит по-польски, и это не случайно. Её основа — польское слово smardz, то есть «сморчок». Речь идёт не о человеке, а о грибе: сморчки — это род небольших весенних грибов семейства сморчковых, которые считаются условно съедобными и требуют длительной термической обработки перед употреблением в пищу. Их собирают в лесах, парках и садах, а в больших количествах они появляются на третий-четвёртый год после лесных пожаров; на старых пожарищах они могут расти регулярно, хотя и в меньшем количестве. Варёные или жареные (после отварки), особенно со сметаной, они считаются деликатесом.

Отсюда и прозвище Смарж, которое могли дать предку по двум причинам. Либо он внешне напоминал сморчок — был невысоким, коренастым, со смуглой или морщинистой кожей, либо был заядлым грибником, знающим, где и когда искать эти грибы. Прозвище закрепилось за отцом семейства, а его потомки получили фамилию по модели притяжательных прилагательных с суффиксами -овский/-евский или -ский. Так сын, внук или более дальний родственник человека по прозвищу Смарж стал Смаржевским, а женщина из этого рода — Смаржевской.

Важно понимать, что суффикс -евск- указывает на принадлежность: изначально фамилия отвечала на вопрос «чей?» и означала «из рода Смаржа». Это типичная модель для польской и западнорусской ономастики, где фамилии на -ский/-цкий часто образовывались от прозвищ, а не только от географических названий, как принято думать. В данном случае перед нами именно прозвищная основа, а не топоним — хотя нельзя полностью исключать, что в отдельных случаях фамилия могла возникнуть и от названия местности, где росло много сморчков, но версия с прозвищем выглядит правдоподобнее.

Стоит добавить, что сморчки — грибы особенные: они одними из первых появляются весной, когда других грибов ещё нет, и всегда привлекали внимание сборщиков. Поэтому прозвище Смарж в крестьянской среде было бы понятным и немного ироничным — так могли назвать и малорослого человека, и того, кто слишком часто пропадал в лесу в поисках первого урожая. Фамилия Смаржевская, таким образом, хранит память о занятии или внешности своего первого носителя, и эта связь с грибным промыслом или лесной природой остаётся главной нитью, ведущей к её происхождению.