Фамилия Сьычкова — редкий случай, где написание сразу подсказывает, что перед нами не центральная Россия, а северный говор. Буква «ы» после мягкого «ч» — это не опечатка и не искажение при переписи. В диалектах Архангельской, Вологодской, частично Вятской губерний звук [ч] произносили твёрдо, почти как [тш], и после него закономерно писали «ы» вместо «и»: «Сьыч» вместо «Сич» или «Сыч». Это так называемое цоканье и чоканье, закреплённое в письменных документах XIX века.

Основа фамилии — прозвище Сьыч или Сыч. Сычом на Руси называли не только ночную птицу, но и человека: нелюдимого, угрюмого, склонного к одиночеству. В словаре Даля «сычом» могли обозвать домоседа, который «сидит сычом» — не выходит в люди. В северных говорах к этому значению добавлялся оттенок «ворчливый, брюзгливый старик». Прозвище было распространённым, и фамилии от него — Сычёв, Сычов, Сычихин — встречаются часто. Форма Сьычков — локальный вариант, сузивший ареал до Русского Севера.

Суффикс «-ов» в фамилии Сьычкова указывает на стандартную модель притяжательного прилагательного: «чей?» — «Сьычков», то есть сын или потомок Сьыча. Женский вариант на «-а» — естественное родовое окончание. В отличие от фамилий на «-ин» (Сьычкин), которые тоже возможны от той же основы, форма на «-ов» говорит, что прозвище было нарицательным, а не уменьшительным именем.

Географически фамилия Сьычкова почти наверняка происходит из зоны севернорусского наречия. В метрических книгах и ревизских сказках XIX века такое написание встречается в Вельском, Шенкурском, Каргопольском уездах. Если носитель фамилии встретит однофамильца, записанного как «Сычкова» — это, скорее всего, переселенец, чью фамилию «исправили» под литературную норму при переезде в центральные губернии.

Сословно предки Сьычковых, вероятнее всего, были государственными или экономическими крестьянами. Дворянских родов с такой фамилией не зафиксировано, а в купеческой среде фамилии с диалектным написанием встречаются редко — купцы быстрее переходили на «правильное» письмо. Так что за фамилией стоит не ремесло и не знатное происхождение, а живая речь северной деревни — та самая, где «ч» звучал твёрже, чем в Москве, и где прозвище закреплялось на бумаге так, как слышалось.