Фамилия Тайлашева — редкий пример русской фамилии, в основе которой лежит тюркское прозвище. Образована она по стандартной для России модели: от прозвища Тайлаш с помощью притяжательного суффикса -ев, который указывал на принадлежность («сын Тайлаша»). Само прозвище, судя по всему, сложное, и его толкование открывает несколько совершенно разных картин из жизни предков.

Наиболее вероятное объяснение — тюркское сложение слов «тай» (жеребенок) и «ляше» (тухлое мясо, падаль). Звучит неблагозвучно, но за этим стоит конкретное ремесло: так на востоке могли прозвать коновала — человека, который занимался лечением лошадей и, возможно, вынужден был иметь дело с павшим скотом. Впрочем, прозвище могло закрепиться и за бедняком, у которого пала единственная лошадь — в крестьянском хозяйстве это было настоящей катастрофой, и такое событие легко становилось источником уличного прозвания.

Есть и другая, более мирная версия. В киргизском языке есть выражение «талаш», которое описывает движение «голова в голову» — то есть езду вплотную, не отставая и не перегоняя. Если принять эту версию, прозвище Тайлаш могло принадлежать торговцу, который водил караваны с Востока: в долгой дороге всадники действительно двигались плотной группой, и наблюдательный сосед или попутчик мог закрепить за человеком такую меткую характеристику.

Какая из версий правдоподобнее — сказать сложно, но первая, связанная с коневодством и коновальством, выглядит более конкретной и живой. Прозвища часто рождались из профессии или заметного случая, а не из абстрактного наблюдения за манерой езды. Впрочем, обе версии указывают на восточные, тюркские корни рода, что неудивительно для фамилий, распространенных в Поволжье, на Урале или в Сибири, где русские столетиями соседствовали с тюркскими народами.

Процесс закрепления фамилии был долгим: прозвище Тайлаш сначала носил один человек, затем оно перешло к его детям как семейное имя, и только потом, когда возникла необходимость в официальных документах, за потомками закрепилась форма Тайлашевы. Точное место и время этого перехода можно установить только через генеалогические исследования — архивные записи, ревизские сказки или метрические книги. Но уже сейчас ясно: фамилия хранит память о прозвище, которому не меньше трехсот лет, и о человеке, чья связь с лошадьми или восточными караванными путями оказалась настолько яркой, что определила имя для целого рода.