Фамилия Токтохунова — яркий пример того, как географическая и этническая принадлежность предков напрямую отражается в родовом имени. Её не встретишь в центральной России; это характерная фамилия для народов Северного Кавказа, в первую очередь для карачаевцев и балкарцев. Основа фамилии — мужское имя Токтохун, которое в тюркских языках, распространённых в этом регионе, складывается из двух частей: «токта» (остановись, стой) и «хун» (день). Буквально имя можно перевести как «остановившийся день» или «стойкий, как день», что в древности могло быть пожеланием долгой и устойчивой жизни.

Суффикс «-ова» указывает на принадлежность к роду или семье, то есть Токтохунова — это «дочь (или жена) Токтохуна». В русской паспортной системе фамилии горских народов часто получали именно такое оформление, особенно после вхождения Кавказа в состав Российской империи. Интересно, что у балкарцев и карачаевцев существовала традиция давать детям имена-обереги, которые должны были защитить от злых духов или недобрых пожеланий. Имя Токтохун могло быть именно таким: его значение как бы «замораживало» время, чтобы ребёнок не рос слишком быстро или, наоборот, чтобы его жизнь была долгой и размеренной.

С точки зрения словообразования, фамилия стоит в ряду таких же кавказских фамилий на «-ов»/«-ев», образованных от имён-пожеланий: Токбаев (от «токбай» — остановись, богач), Токмаков (от «токмак» — колотушка, крепкий). Однако Токтохунова выделяется именно своей глагольной основой — в ней слышится не просто имя, а целая фраза-наказ. Встречается и мужской вариант — Токтохунов, который более распространён, но женская форма не менее показательна: она фиксирует, что носительница происходит из конкретного патриархального рода.

Сведений о массовом распространении фамилии за пределами Кабардино-Балкарии и Карачаево-Черкесии нет. Встречается она и среди кумыков, что неудивительно: у этого тюркского народа Дагестана тоже бытует имя Токтохун. Таким образом, если вы носите фамилию Токтохунова, ваши корни, скорее всего, ведут в горные аулы, где имя предка звучало как оберег или пожелание стойкости, и лишь в XIX–XX веках оно закрепилось в документах с привычным русским суффиксом.