Фамилия Цаберябый — редкий и выразительный пример украинской прозвищной традиции, которая закрепилась в наследственном имени. Вопреки кажущейся сложности, её основа прозрачна: это слияние двух слов — «цабе» и «рябой». Первое — это команда, которой на Украине и юге России поворачивали волов направо. Второе — «рябой», то есть пёстрый, пятнистый, неоднородный по масти.

Чтобы понять, как возникло такое прозвище, нужно представить себе хозяйство, где волы были главной тягловой силой. Их запрягали для пахоты, для перевозки тяжёлых грузов, в обозы. Управляли парой волов с помощью словесных команд, и у каждого животного в упряжке была своя роль. Левого вола звали Цоб, правого — Цобэ (или Цабе). Если нужно было повернуть направо, погонщик кричал левому: «Цоб!» — и тот, ускоряя шаг, заходил за правого, увлекая всю упряжку в нужную сторону. Команда «цабе» адресовалась правому волу, чтобы свернуть налево. А чтобы тронуться с места или подстегнуть обоих, кричали слитно: «Цоб-Цобэ».

Отсюда прямой шаг к прозвищу. Цаберябым могли называть погонщика, который работал с рябыми, пегими волами. Такая масть была обычным делом, и человек, чья пара волов отличалась пятнистой расцветкой, легко получал это прозвище от соседей. Оно приклеивалось к нему в повседневной речи, а затем, когда на смену прозвищам пришли устойчивые фамилии, перешло и в документы, вытеснив прежнее родовое имя.

Морфологически фамилия оформлена как субстантивированное прилагательное с окончанием -ый, что типично для украинских и южнорусских фамилий такого типа. Сравните с другими подобными образованиями, где прозвище целиком, без суффиксов, становилось фамилией: Кривой, Рябый, Босый. Фамилия Цаберябый стоит в этом ряду особняком из-за своей составной, почти «говорящей» природы — она описывает не просто внешность или характер, а целую сцену из жизни: погонщика, его волов и его команды.

Точное время и место возникновения фамилии установить сложно: такие прозвища складывались стихийно в разных регионах, где держали волов, и процесс их перехода в фамилии растянулся на столетия. Однако сама фамилия — живой памятник крестьянской культуре, в котором зашифрован целый пласт хозяйственного быта, сегодня уже почти забытого.