Фамилия Цуверкаловы звучит для русского уха непривычно, и это не случайность: её корни уходят в польскую языковую стихию. В основе лежит прозвище Цуверкал, которое восходит к польскому глаголу ćwierkać — «чирикать, стрекотать, трещать». Так что, если переводить смысл напрямую, фамилия буквально означает «чирикающий» или «стрекочущий».

Скорее всего, первым носителем прозвища был человек с красивым, звонким, мелодичным голосом — этакий певун, которого сравнивали с птицей. Но у прозвища мог быть и другой, ироничный оттенок: на Руси нередко подмечали человеческие слабости, и «Цуверкалом» вполне могли окрестить болтуна или того, кто говорит быстро, без умолку, «стрекочет», как сорока. Обе версии имеют право на жизнь, и выбрать между ними сложно: слишком мало данных о конкретном человеке, который первым получил это прозвище.

Словообразовательная модель здесь классическая для русских фамилий: к прозвищу Цуверкал добавился типовой суффикс -ов, указывающий на принадлежность роду. Первоначально Цуверкалов — это ответ на вопрос «чей сын?», то есть «сын Цуверкала». Со временем притяжательное прилагательное застыло в форме фамилии и закрепилось за потомками.

Почему польское слово легло в основу русского прозвища? Это следствие давних и тесных контактов между славянскими землями. В XVII веке, в эпоху Смутного времени и последующих войн с Речью Посполитой, в русских землях оказывалось немало выходцев из Польши и Литвы — шляхтичей, наёмников, ремесленников. Они приносили с собой не только оружие и товары, но и язык. Прозвище, данное такому человеку или данное ему русскими соседями, могло закрепиться в семье и пережить века.

Точное место и время возникновения фамилии Цуверкаловы сейчас установить сложно — процесс формирования русских фамилий растянулся на несколько столетий, и письменные источники сохранили лишь малую долю прозвищ. Однако сам факт существования фамилии говорит о многом: она — живой памятник славянской письменности и культуры, напоминание о том, как тесно переплелись судьбы разных славянских народов и как язык способен сохранить в одном слове память о голосистом или разговорчивом предке.