Фамилия Тургынбекова — одна из тех, что сразу выдают свое происхождение: она тюркская и образована по стандартной для казахской ономастики модели. В её основе лежит мужское имя Тургынбек, которое, в свою очередь, составное. Первая часть, «Тургын», восходит к слову «тұрғын» — в казахском языке это означает «житель», «постоянный обитатель», «оседлый». Вторая часть, «бек» (или «би»), — это древний тюркский титул, обозначающий князя, господина, предводителя. Таким образом, имя Тургынбек можно перевести как «оседлый господин» или «постоянный правитель». А фамилия Тургынбекова — это «принадлежащая роду Тургынбека», то есть дочь или потомок человека с таким именем.

Окончание «-ова» в русской записи фамилии — это адаптация к русской грамматике (женская форма). В казахской среде мужской вариант фамилии звучал бы как Тургынбеков, а женский — Тургынбекова. В самой казахской традиции фамилия не склоняется по родам, но при получении паспортов в советское время её записывали по русскому образцу. Это стандартная практика для тюркских фамилий, оканчивающихся на «-ов/ова», которые были искусственно внедрены в делопроизводство в 1930–1940-е годы.

Интересно, что в отличие от многих русских фамилий, где суффикс «-ов» указывает на отчество или владение, здесь он — чисто канцелярский, наложенный на готовую фамилию. Основа «Тургынбек» — это не прозвище и не профессия, а полноценное личное имя. В казахской антропонимике имена с компонентом «бек» были распространены среди знати и военной аристократии, так что предок носительницы этой фамилии, скорее всего, был не рядовым кочевником, а человеком с положением — возможно, старшиной рода или мелким феодалом.

Регионально фамилия Тургынбекова почти наверняка привязана к Казахстану, особенно к южным и центральным областям, где имена с «бек» встречаются чаще. В России она редка и встречается в основном у людей, чьи семьи мигрировали в советское время. Отдельного упоминания заслуживает то, что в фамилии сохранился архаичный казахский корень «тұрғын» (оседлый), что может указывать на то, что предки носительницы вели не кочевой, а полуоседлый или оседлый образ жизни еще в XIX веке — не самая типичная ситуация для степной аристократии, но вполне вероятная для зажиточных землевладельцев.