Фамилия Абунин — одна из тех, где на первый взгляд всё ясно, а при ближайшем рассмотрении начинаются вопросы. Формально она входит в число «патронимических», то есть образованных от личного имени или прозвища предка. Суффикс -ин указывает на принадлежность: «чей?» — Абунин, то есть сын, потомок Абуни. Но вот откуда взялось само имя Абуня — тут и начинается самое интересное.

Самая очевидная версия ведёт к тюркскому имени Абу, которое встречается у многих народов (татар, башкир, казахов). В арабском корне «аб» означает «отец», и в составе сложных имён вроде Абубакир или Абуталиб эта частица широко распространена. Однако в русской среде полное имя Абу — редкость. Гораздо вероятнее, что Абуня — это уменьшительно-ласкательная или просторечная форма от крестильного имени Авраамий (в русском обиходе — Абрам, Абрамий). В деревнях такие сокращения были нормой: Абрам превращался в Абрю, Абу, а оттуда уже в Абуня. Подобные цепочки — обычное дело: Степан → Степа → Степуня, Иван → Ваня → Ванюня. Так что Абунин мог пойти от Авраамия, которого в быту звали Абуней.

Есть и вторая, менее распространённая, но вполне реальная гипотеза. В некоторых говорах русского севера, а также в пограничных с финно-угорскими народами районах, слово «абуня» могло быть прозвищем. Тут стоит вспомнить, что в карельском и вепсском языках «абу» означает «помощь», «подмога», а в диалектах коми — «отец», «батюшка». Прозвище Абуня могли дать человеку заботливому, опекающему, или, наоборот, тому, кто постоянно просил помощи. В пользу этой версии говорит то, что фамилия Абунин встречается не только в центральных областях России, но и в Вологодской, Архангельской, Кировской областях — как раз в зоне активных контактов славян с финно-угорским населением.

Таким образом, фамилия Абунин — это либо «сын Авраамия» в его народном, сокращённом варианте, либо потомок человека с редким прозвищем Абуня, имеющим северные корни. Однозначно выбрать одну версию без генеалогического исследования конкретной семьи невозможно, но обе они показывают: предки носителей этой фамилии, скорее всего, были либо крестьянами из центральной России, где крестильные имена перекраивали на свой лад, либо жителями Русского Севера, где язык впитывал местные слова.