Фамилия Алешонок — яркий пример того, как уменьшительно-ласкательная форма имени закрепилась в качестве родового прозвища. В её основе лежит имя Алексей, которое в народной речи дало множество производных: Алёша, Алёшка, Алешонок. Последний вариант — с суффиксом -онок — изначально указывал на молодость или принадлежность к младшему поколению. В восточнославянской традиции этот суффикс использовался для обозначения детей или учеников: «Алешонок» буквально значило «маленький Алёша» или «сын Алеши».

Географически фамилия тяготеет к белорусскому и западнорусскому ареалу. Суффикс -онок (-ёнок) особенно характерен для Витебщины, Могилёвщины и соседних областей России — Смоленской, Брянской. В польской ономастике подобные формы тоже встречаются, но там они чаще оформлялись как -онек. Если бы фамилия возникла в центральной или северной Руси, мы бы, скорее всего, увидели вариант Алешков или Алёшин — по модели притяжательных прилагательных. Выбор именно суффикса -онок выдаёт региональную особенность словообразования.

Интересна и социальная подоплёка. В XVII–XVIII веках фамилии на -онок нередко давали крестьянским детям, чтобы отличать их от отца-однофамильца в пределах одной деревни. Со временем такое прозвище переходило к потомкам и уже не менялось, хотя его носитель давно вырос. Таким образом, предок нынешних Алешонков, скорее всего, был сыном крестьянина или ремесленника по имени Алексей, а не боярином или дворянином — те обычно носили фамилии на -ов/-ев.

Встречаются и варианты написания: Алешёнок, Алёшонок, Алёшенок. Ударение, как правило, падает на последний слог — Алешо́нок, что тоже типично для белорусской фонетики. В документах XIX века эту фамилию могли записать на слух, поэтому буква «ё» часто заменялась на «е» или «о», но корень оставался неизменным.

Сравнение с однокоренными фамилиями — Алёшин, Алешков, Алешкевич — показывает, насколько по-разному одно и то же имя могло обрастать суффиксами в разных регионах. Алешонок — самая «младшая» из них по исходному значению, но от этого не менее древняя по времени возникновения: такие формы фиксируются уже в переписных книгах Великого княжества Литовского XVI века.