Фамилия Батридинов — редкий случай, когда на стыке разных языковых традиций родилась модель, не сразу читаемая по-русски. Разберём её по составу: основа «Батрид» плюс суффикс «-ин» и окончание «-ов». На первый взгляд — типичная русская фамилия на «-ов», но вглядимся в корень.

Основа «Батрид» с высокой вероятностью восходит к арабскому имени Бадруддин (Бадр ад-Дин — «полная луна веры»). В тюркских языках, особенно в татарском и башкирском, это имя часто адаптировали, теряя часть звуков: Бадрутдин, Батритдин, а затем и Батрид. Суффикс «-ин» в русской модели фамилий обычно указывает на принадлежность: «чей?» — «Батридинов» значит «сын Батрида» или «из рода Батрида». Но почему не «Батриддинов»? Здесь сработал закон экономии: двойное «д» в устной речи упростилось, а на письме закрепился вариант с одним «д» и одним «н» — это типичная черта для фамилий, которые долго бытовали в устной среде до фиксации в документах.

Географически фамилия тяготеет к Волго-Уральскому региону и Западной Сибири, где традиционно сильны татарские и башкирские общины. Встречается она нечасто, что говорит о сравнительно позднем закреплении: в XIX веке, когда крестьянам и мещанам массово присваивали фамилии по отцу, форма «Батридинов» могла возникнуть у одного из сыновей, чьего отца звали Батрид (сокращённый вариант Бадрутдина). Примечательно, что суффикс «-ин» вместо более ожидаемого тюркского «-улы» или «-оглы» — прямое свидетельство русификации: носители фамилии уже к началу XX века говорили по-русски и воспринимали себя частью русского сословного строя.

Если копнуть глубже, то в основе лежит не просто имя, а религиозный маркер: Бадруддин — составное имя с компонентом «дин» (вера), популярное в среде мусульманского духовенства и торговцев. Предок, носивший такое имя, мог быть муллой, учителем или зажиточным купцом. Однако окончательно утверждать это нельзя — в крестьянской среде имя тоже давали, и нередко. Единственное, что можно сказать с уверенностью: фамилия Батридинов — продукт межкультурного диалога, где арабская основа, тюркское произношение и русский суффикс слились в одну компактную форму, сохранившую память о далёком предке.