Фамилия Берисов — редкий случай, когда основа не бросается в глаза, а суффикс подсказывает путь. Модель образования здесь классическая: суффикс -ов, указывающий на принадлежность («чей?»), присоединён к основе Берис. Но что стоит за этой основой — вопрос, на который есть два главных ответа.

Первый и самый прямой — от имени Берис. В русских говорах и в старой записи бытовых имён встречается краткая форма от Борис или Берислав. Уменьшительное Бериска, Бериша — от них легко могло возникнуть прозвище или нецерковное имя Берис. В этом случае фамилия значит «сын Бериса» или «потомок Бериса». Подобные «усечённые» формы давали фамилии вроде Борисов, но с другим гласным в корне — из-за аканья (произношения «а» как «о») или наоборот, из-за диалектного «е» вместо «о». Берисов могло закрепиться в семьях, где имя Борис произносили на местный манер.

Вторая версия — от прозвища по занятию. В южнорусских и украинских говорах «бери» — повелительная форма глагола «брать». Прозвище Бери мог получить человек, склонный брать чужое, или, наоборот, сборщик податей, работник, который «берёт» товар, груз. Такие прозвища-глаголы в чистом виде (Бери, Дай, Неси) встречаются в документах XVI–XVII веков. Позже к ним добавляли суффикс -ов, превращая в фамилию. Берисов в таком случае — «из рода того, кого звали Бери».

География фамилии сегодня размыта, но чаще всего Берисовых можно встретить на юге России, в Поволжье и в Сибири — в регионах, куда переселялись крестьяне из центральных и южных губерний. В XVIII–XIX веках фамилия не была распространённой, оставаясь локальной. В дореволюционных метрических книгах она встречается единично, что подтверждает её позднее оформление и невысокую частотность.

В отличие от громоздких фамилий на -ский, Берисов — типичная «фамилия-отчество» из крестьянской или мещанской среды. Никакого дворянского корня здесь нет: суффикс -ов без особых примет указывает на простое происхождение. Если сравнивать с однокоренными — Борисов, Беричев, Берич, — то Берисов стоит особняком как форма, где гласный в корне «е» не объясняется литературной нормой, а живёт по законам народной речи. Именно эта черта — след устной традиции, записанной на бумагу.