Фамилия Бездомников — редкий случай, когда прозвище, от которого она произошла, почти полностью совпадает с современным нарицательным словом. В основе лежит слово «бездомный», то есть человек, не имеющий своего жилья, крова, приюта. Однако в значении прозвища XV–XVII веков у этого слова не было однозначно негативного оттенка «бродяга» или «нищий». Бездомным могли назвать не только бедняка, но и, например, крестьянина, перешедшего на новое место, или отходника, который уходил на заработки в город и не держал своего хозяйства. В некоторых говорах «бездомником» называли также человека, который не обзавёлся семьёй и своим домом, то есть бобыля.

Суффикс -ов- в окончании фамилии указывает на стандартную русскую патронимическую модель: Бездомников — это сын Бездомника. Исходное прозвище Бездомник было образовано с помощью продуктивного суффикса -ник-, который в русском языке часто обозначал лицо по характерному признаку или занятию. Таким образом, фамилия не дворянская и не семинарская — она типично крестьянская или посадская, возникшая в среде, где прозвища давали по бытовым обстоятельствам.

География фамилии довольно узкая. По данным открытых источников, Бездомниковы чаще всего встречаются в Вятской губернии (современная Кировская область) и в Пермском крае. Это регионы позднего заселения, куда в XVII–XVIII веках переселялись крестьяне из центральной России. В таких условиях прозвище «бездомник» могло закрепиться за первопоселенцем, который пришёл на пустые земли и временно жил без постоянного жилья, пока не ставил избу. То есть предок Бездомниковых мог быть не бедняком, а, наоборот, энергичным переселенцем, осваивавшим новые территории.

Интересная деталь: в старых документах встречается вариант написания «Бездомниковъ» с твёрдым знаком на конце, а также родственная фамилия Бездомный, которая могла даваться тому же лицу, но без патронимического суффикса. В отличие от фамилии Бездомов, указывающей на отсутствие именно строения (дома), Бездомников подчёркивает отсутствие более широкого понятия — «дома» как хозяйства и семейного очага. Так что, несмотря на грустное звучание, фамилия эта — живой след большой социальной мобильности русского крестьянства, его готовности срываться с места и начинать всё заново.