Фамилия Безлюдный — яркий пример прозвища, которое превратилось в наследственное имя. Её основа — прилагательное «безлюдный», то есть пустынный, ненаселённый, глухой. Такое прозвище вряд ли давали человеку, который жил в одиночестве или сторонился людей (хотя такая версия тоже возможна). Гораздо вероятнее, что Безлюдным окрестили крестьянина или охотника, поселившегося на отшибе, в глухом месте, где «безлюдье» — ни соседей, ни проезжих дорог. В русских говорах слово «безлюдье» означало ещё и неурожай, голодное время, но для фамилии эта параллель менее убедительна.

Фамилия образована по продуктивной модели: основа прилагательного плюс суффикс -ый (в мужском роде). Такие фамилии (Безрукий, Безумный, Безродный) фиксировали устойчивую характеристику человека. В отличие от фамилий на -ов/-ин, они не указывали на отца, а прямо описывали самого носителя. Поэтому Безлюдный — это «тот, кто слывёт безлюдным». В старых документах форма могла колебаться: встречается и написание Безлюдной (с окончанием -ой, типичным для южнорусских говоров).

Географически фамилия редкая. Основной ареал — юг России и Украина, особенно Харьковская, Сумская, Белгородская области, а также Краснодарский край. В этих местах слово «безлюдный» активно использовали для описания пустошей и хуторов. Согласно словарю Б. Унбегауна, фамилии на -ый чаще встречаются в восточной Украине и на Дону, что косвенно подтверждает казачье или однодворческое происхождение многих носителей.

Интересная деталь: фамилия Безлюдный не фиксируется в боярских или дворянских родословных. Это стопроцентно крестьянская или казачья фамилия, и её носители, скорее всего, были первопоселенцами, основавшими хутор в глухом месте. В переписях XIX века такие фамилии часто меняли на более «благозвучные» или переделывали в Безлюднов — под влиянием массовой модели на -ов. Если вы встретите вариант Безлюднов, знайте: это та же фамилия, но «одворянившаяся» в канцеляриях.

Коротко: предок носителя фамилии жил в глуши, на отшибе, за что и получил меткое прозвище. Фамилия сохранила память о тех временах, когда «безлюдье» было не абстракцией, а суровой реальностью.