Фамилия Блумов звучит для русского уха необычно, и это не случайно. Её основа — немецкое слово Blume, то есть «цветок», а фамилию образовали с помощью типично русского патронимического суффикса -ов. Перед нами редкий случай, когда иноязычное прозвище или имя оформили по модели русских фамилий: так же, как Иванов или Петров, только от немецкого корня. Если ваш предок носил фамилию Блумов, он почти наверняка происходил из среды немецких колонистов, переселившихся в Россию в XVIII–XIX веках, или из обрусевших немцев.

Само слово «Блум» в немецком языке могло быть не только названием цветка, но и прозвищем — например, садовника, торговца цветами или просто человека с цветущим, румяным лицом. В среде немецких поселенцев, которые массово осваивали Поволжье, Новороссию и Петербургскую губернию, фамилии от названий растений и ремёсел были распространены. Поэтому Блумов — это не переделка какой-то русской фамилии, а прямой перевод или адаптация немецкой фамилии Blum, Blume.

Интересно, что фамилия Блумов встречается и у еврейских семей, особенно в западных губерниях Российской империи и в Прибалтике. У ашкеназских евреев Blume — тоже «цветок», часто женское имя, от которого образовывали фамилии с русским окончанием. В таком случае Блумов могла возникнуть при русификации документов, когда немецкую фамилию механически снабдили суффиксом -ов, чтобы она вписалась в общую систему.

По сословной принадлежности Блумовы чаще всего были мещанами или крестьянами, реже — купцами. В дворянских родословных книгах эта фамилия почти не встречается. Географически она тяготеет к регионам немецкой колонизации: Саратовская, Самарская, Таврическая губернии, а также к городам, где были крупные немецкие общины — Петербург, Одесса, Киев. Встречается она и в Прибалтике, где немецкое влияние было сильным веками.

Если сравнивать Блумова с однокоренными фамилиями — Блум, Блюм, Блюменфельд, — то именно суффикс -ов выдает историю адаптации. Носитель фамилии Блумов — это человек, чьи предки когда-то сменили немецкое окончание на русское, чтобы стать «своими» в крестьянской или мещанской среде, но сохранили в основе память о цветке.