Фамилия Дармоедова — редкий случай, когда прозвище, лёгшее в основу, почти не требует расшифровки. В отличие от многих фамилий, где корень затемнён веками, здесь всё на поверхности: дармоед — тот, кто живёт за чужой счёт, не работает. Однако за этой прямотой скрывается несколько неочевидных деталей.

Первое, что бросается в глаза, — суффикс -ов-. Фамилия образована по стандартной патронимической модели: Дармоед → Дармоедов → Дармоедова. Это значит, что родоначальника, мужчину, в документах записали как Дармоеда. Женская форма Дармоедова — поздняя, возникла, когда фамилии стали передаваться по наследству и жёнам давали фамилию мужа. Если бы фамилия появилась в северных или сибирских говорах, где любили суффикс -их/-ых, мы бы увидели Дармоедиху или Дармоедовых. Форма на -ов указывает на центральную или южную Россию, возможно, на бывшие территории Московского государства.

Второй важный момент: прозвище Дармоед вряд ли было обидным в современном смысле. В крестьянской среде XVI–XVII веков так могли назвать не лентяя, а, например, младшего сына, который не получил надела и жил при старшем брате, или пришлого человека, кормившегося у чужих людей за мелкую работу. Исследователь русских прозвищ С.Б. Веселовский в своих работах отмечал, что многие «отрицательные» прозвища на самом деле фиксировали социальное положение или род занятий, а не характер. Дармоедом могли окрестить и захребетника — человека, не имевшего своего хозяйства и примкнувшего к чужой семье.

Есть и другая, менее очевидная версия. В некоторых говорах слово «дармоед» имело ироничный оттенок и относилось к человеку, который кормился при церкви или монастыре — например, к приживальщику при богатом приходе. В этом случае фамилия могла указывать на предка, связанного с церковной средой, но не имевшего сана.

С точки зрения географии, фамилия Дармоедова встречается в основном в южных и центральных областях России — в Воронежской, Тамбовской, Рязанской губерниях, а также на Украине (где бытует форма Дармоед). В списках однодворцев XVII–XVIII веков такие прозвища нередки: однодворцы — служилые люди, сидевшие на земле, — часто получали фамилии от бытовых характеристик.

Самое любопытное в фамилии Дармоедова — это её прозрачность. В русской ономастике почти нет фамилий, которые бы так прямо и без эвфемизмов называли человека тунеядцем. Обычно такие прозвища смягчали: Ленивцев, Гуляев, Бездельников. Дармоед — грубее, и это говорит о том, что прозвище давали не в канцелярии, а в живой речи, и оно закрепилось, несмотря на резкость. В словаре Б.О. Унбегауна «Русские фамилии» подобные случаи описаны как «прозвища, отражающие социальную оценку», и Дармоедова стоит в одном ряду с Вороватиным и Плутовым — но с той разницей, что дармоедство осуждали не так остро, как воровство.

Если предок носителя фамилии был крестьянином, то прозвище Дармоед могло перейти в фамилию уже в первой половине XVIII века, когда начался массовый учёт населения. В ревизских сказках такие имена фиксировали без стеснения — чиновников не волновала обидность, важна была идентификация. Так Дармоедовы стали одной из тех фамилий, которые сегодня кажутся неудобными, но на самом деле хранят точный социальный срез своего времени.