Фамилия Елюхина — женская форма фамилии Елюхин, и её ключ к разгадке лежит в имени или прозвище Елюха. Это характерный пример «полуотчества» на -ин, то есть фамилии, образованной от личного имени или прозвища через притяжательное прилагательное: «чей сын?» — Елюхин. Такая модель в XVI–XVII веках была распространена в центральных и северных землях Руси, особенно среди крестьян и посадских людей.

Сама основа — Елюха — скорее всего, является обиходной формой от канонического имени Елисей. В народной речи имя Елисей дробилось на множество уменьшительных вариантов: Елисейко, Елисюта, Елюта, Елюха. Суффикс -юха придавал имени фамильярный, бытовой оттенок, характерный для повседневного общения в крестьянской среде. То есть Елюхой могли звать человека по имени Елисей, и это прозвище закрепилось за его потомками.

Менее вероятная, но возможная версия связывает Елюху с диалектным глаголом «елюхать» — в некоторых говорах так называли неловкое, медленное действие или человека, который «елозит», суетится без толку. Однако эта гипотеза слабая: глагол редкий и локальный, а имя Елисей в народной среде было куда более массовым источником для подобных производных.

Географически фамилия Елюхины встречается преимущественно в Поволжье и на Урале — в архивах Пермской, Вятской и Нижегородской губерний XVIII–XIX веков попадаются записи о крестьянах и мещанах с этой фамилией. Это косвенно подтверждает её «простонародное» происхождение: дворянские роды с таким окончанием редки, а вот в среде государственных и помещичьих крестьян имя Елисей в формах Елюха, Елюшка было обычным делом.

Если сравнивать с однокоренными фамилиями — Елисеев, Елютин, Елюшкин — то Елюхин стоит особняком из-за суффикса -юх-. Он встречается реже, чем -ют- или -ушк-, и придает фамилии более «деревенское», резкое звучание. В XVIII веке такие формы иногда записывали с буквой «ять» — Елюхинъ, но на смысл это не влияло.

Итак, предки носительницы фамилии Елюхина — скорее всего, крестьяне или посадские люди, чей родоначальник носил имя Елисей, а в быту звался Елюхой. Фамилия не аристократическая, но живая и уходящая корнями в толщу русского простонародья, где личные имена переплавлялись в прозвища и закреплялись за целыми семьями.