Фамилия Глижов — одна из тех редких русских фамилий, чья основа почти не встречается в современных словарях. На первый взгляд она кажется тёмной, но словообразовательная модель подсказывает направление поиска: суффикс -ов указывает на типичную патронимическую фамилию, то есть образованную от имени или прозвища предка по отцу. Значит, исходным было слово «Глиж» — либо прозвище, либо искажённое имя.

Где искать корень? Скорее всего, в диалектной или профессиональной лексике. В русских говорах известно слово «глижа» — так в некоторых областях называли глину, глинистую почву или комок земли. Прозвище Глиж могли дать человеку, работавшему с глиной: гончару, печнику, землекопу. Либо — по внешнему сходству: бледному, «землистого» цвета лицу. В ономастике такие прозвища от свойств почвы встречаются (сравните фамилии Глинин, Глинкин, Глиняный), так что версия с глиной — самая прямая и правдоподобная.

Другая возможность — фонетическое искажение. В южнорусских и украинских говорах «глиж» могло возникнуть из «глыж» (от «глыба») или из «глист» (червь). Но последнее маловероятно: прозвища от названий паразитов редки и обычно не давали устойчивых фамилий. Более интересна связь с тюркскими языками: в некоторых тюркских наречиях «глыж» означало «согнутый», «кривой». Если предок был татарином или башкиром на русской службе, прозвище Глиж могло перейти в фамилию при крещении. Однако без документальных подтверждений эта версия остаётся гипотезой.

Географически фамилия Глижов встречается крайне редко. Основные кластеры — юг России (Ростовская область, Краснодарский край) и Украина. Это косвенно поддерживает версию о южнорусских говорах или украинском влиянии. Сословно, судя по модели, фамилия крестьянская или мещанская: дворянские роды с таким окончанием обычно имеют более прозрачную этимологию (от календарных имён).

Итог: скорее всего, ваш предок по мужской линии носил прозвище Глиж, связанное с глиной или глинистой почвой. Он мог быть гончаром, строителем или просто жителем местности с характерным ландшафтом. Фамилия редкая, но её корень — в бытовой, земной реальности русского крестьянства.