Фамилия Гнилозуб — едва ли не самый яркий пример того, как прозвище, данное человеку несколько веков назад, превратилось в официальную фамилию. В её основе лежит прямое, без эвфемизмов, указание на физический недостаток: «гнилой зуб». В древнерусской среде, где медицина была народной, а гигиена — простой, плохие зубы встречались часто, и такое прозвище не было редкостью. Оно давалось человеку с заметным дефектом — например, почерневшим или отсутствующим передним зубом.

Словообразовательная модель здесь — чисто славянская, без суффикса. Фамилия образована путём сложения двух корней («гнил» + «зуб») и застыла в форме именительного падежа. Это так называемая «прозвищная» фамилия, которая не переделывалась под стандартные суффиксы -ов или -ин. Такие конструкции (Голопуз, Кривошея, Щербаков — но Щербаков уже с суффиксом) характерны для южнорусских и украинских земель, где прозвища нередко становились фамилиями без добавления родового окончания.

Интересно, что фамилия могла возникнуть не только как прямая характеристика внешности. В некоторых говорах «гнилой» имело переносное значение — «слабый», «хилый», «негодный». Соответственно, «гнилозуб» могло означать не столько больной зуб, сколько человека с плохим, слабым характером или ненадёжного в деле. Однако первая версия — про физический недостаток — более вероятна, поскольку такие прозвища в крестьянской среде давали по самому заметному признаку.

Встречаемость фамилии крайне низкая. Она не попала в списки дворянских родов и не фиксируется в крупных исторических переписях центральных губерний. Гнилозубов чаще можно найти в документах XIX века по югу России, Малороссии и, возможно, среди казачества, где прозвища с яркой образностью приживались особенно легко. В современных справочниках фамилия классифицируется как редкая, с концентрацией в Воронежской, Ростовской областях и на Кубани.

С точки зрения лингвистики, Гнилозуб — это архаичная модель, сохранившая прямую связь с живой разговорной речью XVI–XVII веков. Она не прошла «облагораживание» через суффиксы, не превратилась в Гнилозубова, а осталась в том виде, в каком её впервые записал дьяк в писцовой книге. Для этимолога это ценный пример того, как русская фамилия может быть одновременно и диагнозом, и историей.